Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Тварь! Геллер, ты тварь! Я два века подчинял себе Ядро! Подчинял себе весь этот мир! Да ты хоть знаешь, какие люди у меня на побегушках? Император у меня почти с руки ест, лишь бы продолжать жить! Ты… ты никогда не понимал, какой властью можешь обладать! Идиот!

— Ты два века мутил свои схемы, высасывал магию из мира, портил ее… — я присел рядом с ним. — А я исправил все за два месяца. Так что да… Среди нас двоих есть один идиот, и это не я. Я бы мог дать тебе второй шанс, Диметрий. Но за две сотни лет ты его упустил. Я не буду тебя убивать. Живи дальше в проклятом мире, который сам же и создал.

— Нет… — тихо ответил Воронов, вставая. — Еще ничего не кончено. У меня еще есть моя корпорация и синтопиозин. Плевать, что ты вернул магию. Я заберу ее снова…

Он окончательно встал, наклонил голову и пошел на меня. В его руках сверкнули изумрудным огнем два магических клинка. Я не шелохнулся.

— Этого у тебя тоже нет… Прямо сейчас с конвейеров твоих фабрик сходит синтопиозин, сделанный по новой, усовершенствованной формуле. Он больше не выкачивает из людей жизненные соки. Теперь он лечит, как и должен.

— Что? — замер в паре шагов от меня Диметрий.

С его лица не сходила злобная усмешка. Такая бывает у людей в двух случаях: когда они не верят, что проиграли, и когда у них тяжелое поражение мозга. В случае Диметрия я затруднялся ответить, какой вариант ему ближе.

— Ты лжешь. Блефуешь!

— Вовсе нет…

— Матвей! — рявкнул он вдруг так резко, что я едва не вздрогнул.

— Да, господин! — тут же отозвался знакомый голос сбоку.

Все это время человек в шляпе прятался в тени скалистого выступа слева от меня. Умел этот парень скрываться. Я даже не почувствовал его присутствия.

Он быстро подошел к нам, и Воронов рявкнул:

— Приведи ко мне моего сына!

— Да, господин! — как болванчик, повторил человек в шляпе и тут же исчез.

* * *

Несколько дней назад

Граф Воронов стоял возле окна и смотрел вниз, почти прислоняясь к стеклу лбом. Хотя он мог воспользоваться одной из камер наблюдения, к которым у него был доступ, предпочитал наблюдать таким образом.

А там в ворота «Воронов Фармацевтика» въезжал на своем лимузине тот, чье имя красовалось на всех бланках, печатях и документах компании. Его отец — Великий граф Александр Воронов.

— Трон из человеческих костей… — задумчиво повторил граф слова своей внучки Алисы, брошенные ему напоследок в их последнюю встречу.

С тех пор им так и не удалось больше поговорить, хоть граф и искал такую возможность. Алиса избегала встречаться с ним даже глазами.

Он вдруг осознал, что затея с синтопиозином обречена на провал. Видимо, слова внучки подействовали отрезвляюще. Он вспомнил дочь, в которой души не чаял, вспомнил, как пытался руководить ее жизнью и встречал жестокий отпор. Вспомнил, как та ушла, хлопнув дверью, чтобы выйти замуж за полюбившегося простолюдина. А не того, на кого укажет перст ее деда. Графа Александра Воронова.

Ему бы, Михаилу, вступиться за дочь в ту их последнюю встречу, когда его отец приказал ей принять предложение одного холеного столичного княжича. Однако он промолчал. Второй раз граф упустил шанс отстоять дочь, когда узнал о ее смерти, случайно наткнувшись на знакомую фамилию в отчетах об испытаниях. Бойлеров тогда убеждал его, что синтопиозин опасен для людей. Вот только отец приказал закочнить испытания и запустить производство лекарства.

— Ну и стоило оно того? — Граф бросил взгляд через плечо на свой кабинет, словно воочию снова увидел хлопающую дверью внучку. Она была вылитая мать.

Ради чего он пустился в эту авантюру с синтопиозином? Чтобы впечатлить отца? Точно?

Нет. Михаил провел рукой по лицу, наткнулся на короткую колючую щетину усов и с особой ясностью понял, что сделал это ради дочери. Будто хотел вступиться тем самым за нее, вырвать у смерти и памяти последний шанс заслужить искупление.

Отец… Нет. Великий граф Воронов не оценит его душевный порыв. Для него это слабость.

Внизу старший Воронов вышел из лимузина в сопровождении когорты охранников и слуг и вошел в здание. Через минуту он поднимется и войдет в кабинет своего сына. Михаил явственно почувствовал на себе его холодный презрительный взгляд.

Вдруг двери распахнулись, граф поднял глаза, уже говоря:

— Здравствуй!.. — но осекся на полуслове. В кабинет вошел совсем не Александр Воронов. — Исаев? Ты что здесь делаешь?

— Нет времени на объяснения, ваша светлость, — без предисловий заговорил парень. Взгляд его необычайно зеленых глаз под нахмуренными бровями впивался и пригвождал к месту. — Сейчас к вам войдет ваш отец и скажет, что я убил вашего брата.

— Что? — опешил Воронов. Мысли, которые он крутил в голове все утро, вдруг осыпались, как карточный домик от дуновения ветра. — О чем ты говоришь?

— О Давиде Воронове. Я действительно причастен к его смерти, но не убивал его.

— Я не понимаю…

— Давид создал подпольную лабораторию по производству особого состава, дурманящего разум жертв. Я испортил его, превратив в кислоту. Я пытался предостеречь Давида от опрометчивых действий, но он меня не послушал. Разбил бак с запасами и залил подвал своего особняка кислотой. После выделился газ, и все взлетело на воздух. Но вам скажут, что я убил его.

Несколько долгих мгновений Воронов молчал, пытаясь осознать слова Исаева. Тот молча ждал и, судя по его лицу, говорил чистую правду.

— Как… как ты выжил? — спросил граф, но тут же махнул рукой. — Впрочем, это неважно. Мне бы тебя на блюдечке преподнести своему отцу… Он не любит, когда убивают его наследников. За такой подарок, меня возвысят без всякого проекта по синтопиозину.

Воронов ожидал, что почувствует гнев, но в душе было пусто. Ни одна жилка не откликнулась на весть об ужасной смерти брата. Он его не любил и не считал своей семьей. И всегда знал, что этот выскочка кончит плохо. Единственной его настоящей семьей была Алиса, однако долг человека графской крови, да еще столь влиятельного и богатого рода, велел ему не спускать Исаеву его проступок. Однако…

Мысль не успела оформиться в голове Воронова, как Исаев вновь заговорил. И его слова еще больше запутали графа.

— Именно об этом я и хочу вас попросить, граф.

— Я требую объяснений, Исаев.

— Все зависит от того, чего вы действительно хотели, когда поставили меня во главе нового проекта.

— Не понял, —