Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

Улыбнувшись, она выглянула в окно и тут же сделала себе укол. Прощайте солнце, синее небо, тучки, дождь, крик перелетных птиц… Спасибо вам за все.

Сорвав с себя одежду, она легла на операционный стол и стала закреплять холодные, как лед, электроды. Она продумала все до малейших деталей — когда все электроды были прикреплены, а ремни затянуты, она подсунула свободную правую руку под ремень, шедший поперек стола. Теперь она не могла и пошелохнуться.

Наркотик уже начал действовать. Ей смертельно хотелось спать…

Она вздохнула и потянула зубами шнур. И —

ГРОХОТ И ПЛАМЯ — КЛОЧЬЯ РАЗЛЕТАЮЩЕЙСЯ ТЬМЫ…

ВДРЕБЕЗГИ — НЕСТЕРПИМЫЙ СВЕТ ОТОВСЮДУ БОЛЬНО МНЕ БОЛЬНО МНЕ БОЛЬНО

Глава 19

— Алло, Земля! Питер Коринф запрашивает Землю с борта звездолета номер один! Мы летим домой!

Жужжание и треск космических помех, голоса звезд. Земля сверкает в ночи голубым бриллиантом, крохотная жемчужина Луны, Солнце, объятое неугасимым пламенем…

— Алло, Земля! Выходите на связь. Вы слышите меня, Земля?

Клик-клик, — космические голоса.

«Здравствуй, Шейла!»

Планета росла на глазах. Корабль слегка потряхивало. Коринф почувствовал, что его тоже бьет крупная дрожь, но решил, что на сей раз самовнушение было бы излишним — пусть все будет так, как есть.

— Алло, Земля, — вновь сказал он в микрофон. Корабль двигался непривычно медленно. — Алло, Земля, вы меня слышите? Говорит звездолет номер один. Мы возвращаемся домой.

Льюис пробурчал что-то невразумительное. Смысл сказанного сводился примерно к следующему:

— Может, они уже и забыли о таких вещах, как радио… За эти месяцы могло…

Коринф покачал головой:

— Я уверен в том, что какие-то мониторы продолжают свою работу… — Он вновь повернулся к микрофону. — Земля, Земля, почему не выходите на связь? Земля, вы меня слышите?

— Если нас и поймает какой-нибудь пятилетний радиолюбитель из России, Индии или Африки, на то, чтобы ответить, ему понадобится какое-то время. Так что не спеши. Расслабься.

— Ох уж это время! — Коринф поднялся со своего кресла. — Вероятно, ты прав… До спуска остается всего несколько часов. Мне хотелось, чтобы нам устроили настоящий прием.

— Дюжина лимфьордских устриц, залитых лимонным соком, — мечтательно произнес Льюис. — Рейнское вино урожая тридцать седьмого года… Молодые креветки под майонезом, копченый угорь с омлетом и ломтиком ржаного хлеба, лучок…

Коринф заулыбался, хотя думал сейчас только о Шейле. Как приятно было сидеть, говоря ни о чем, ожидая той минуты, когда вновь можно будет ступить на землю… Всю дорогу домой они о чем-то беспрестанно спорили, боясь замолчать даже на минуту, боясь вспомнить о холодном темном безмолвии, окружавшем их со всех сторон. Теперь же они стремительно возвращались к жизни, словно почувствовав тепло родного дома.

— Алло, звездолет номер один!

От неожиданности они вздрогнули. Голос, слышавшийся из динамика, смешивался с треском и шумом Солнца и звезд, но это был настоящий человеческий голос. Они были дома.

— Слушай! — потрясенно пробормотал Льюис. — Да он же говорит с бруклинским акцентом!

— Алло, звездолет номер один. Вас вызывает Нью-Йорк. Вы меня слышите?

— Да, — прохрипел Коринф, почувствовав, что у него пересохло в горле.

— Еле с вами связался, — послышалось через какое-то время. — Нужно было учесть эффект Доплера — вы несетесь прямо как угорелые! Впрочем, все это неважно… Примите мои поздравления! С вами все в порядке?

— Все нормально, — ответил Льюис. — Были кой-какие проблемы, но теперь все это уже в прошлом. Мы целы и невредимы и надеемся, что нам организуют достойную встречу. — Он на миг замолк. — Кстати, а как там у вас, на Земле?

— Более или менее. Думаю, вы нашу планету теперь не узнаете. Все меняется так стремительно, что даже дурно от этого становится. Мы уже и говорим не по-английски — вы можете себе это представить? Что с вами стряслось?

— Об этом попозже, — отрезал Коринф. — А как дела… у наших коллег?

— Думаю, неплохо. Это не мой уровень. Я работаю техником в Брукхейвене. Вы, я так полагаю, совершите посадку где-то здесь?

— Да. — Коринф мгновенно решил сложную систему дифференциальных уравнений. — Это произойдет через шесть часов.

— Хорошо. Я думаю, мы… — Сигнал внезапно пропал, из динамиков вновь раздавался только треск.

— Алло, Нью-Йорк, вас не слышно, — сказал Коринф.

— Брось ты это дело, — фыркнул Льюис. — Выключай рацию.

— Но…

— Мы уже столько ждали, что и эти шесть часов как-нибудь перетерпим. Нечего ерундой заниматься.

— М-да, пожалуй, ты прав… — Коринф вновь взял микрофон в руку. — Алло, Нью-Йорк. Алло, Земля. Говорит звездолет номер один. Сеанс связи окончен. Прием и конец связи.

Какое-то время Коринф сидел молча.

— С кем бы я сейчас действительно хотел поговорить, так это с Шейлой, — наконец сказал он.

— Скоро наговоришься вдоволь, — отозвался Льюис. — Мне кажется, сейчас надо думать о другом. Что-то мне эта тряска не нравится — раньше с кораблем такого не было. Мало ли что с ним может случиться…

— Я думаю, это связано с усталостными эффектами на кристаллическом уровне, — буркнул Коринф в ответ. — Ладно, будем считать, твоя взяла.

Он вновь занял место за приборной доской.

Земля росла с каждой минутой. Им, привыкшим преодолевать за час световые годы, теперешняя скорость казалась черепашьей — она не превышала нескольких сот миль в секунду. Однако совершать точные маневры на больших скоростях они пока не умели, подобные задачи были бы по плечу только новому кораблю. При невиданных темпах технического прогресса, ставших возможными в последнее время, следующий корабль мог стать подлинным чудом, воплощенным совершенством. Инженерное дело вот-вот должно было достигнуть пределов, поставленных самой природой. После этого человеческий разум мог устремиться на освоение каких-то иных сфер. Коринф едва ли не с нежностью посмотрел на растущую голубую планету. Ave atque vale![517]

Серп Земли превратился в затянутый облаками светлый диск. Они вылетали на дневную сторону. Вскоре стал слышен свист рассекаемого воздуха. Они пролетели над залитым лунным светом Тихим океаном и оказались над Сьерра-Невадой. Под ними лежала Америка — зеленая, огромная и прекрасная. Только что под ними промелькнула серебристая нить Миссисипи, и вот уже над морем показались небоскребы Манхэттена.