Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

рано. Вдруг и у меня после ранения будет тупая голова? Положим, этого девочки боятся не очень, они больше за меня волнуются. Хочу так думать. Но вдруг возьму да и скончаюсь посреди турнира от огорчения? А девочкам волноваться вредно, и я их заверил, что всё будет хорошо. Перенапрягаться не стану, на стенку не полезу. Мы даже план составили турнира. Ну, не план, а так… набросок. Который по ходу турнира нужно будет превратить в остросюжетное представление. В шахматном, в шахматном смысле остросюжетное.

Никаких выстрелов.

Хотелось бы.

Да.

Глава 17

Новая стратегия

9 декабря 1976 года, четверг

Сегодня я иду тропою сына печали, Бенони. Дебют Бенони интересный, дебют Бенони сложный. Для чёрных. Но играть можно. Если не боишься проиграть.

Я проиграть не боюсь. Но и не стремлюсь. Ответил с5 исключительно разнообразия для. Такова турнирная стратегия: играть различные дебюты с целью введения в заблуждение шпионов, диверсантов и шахматных соперников. Впереди — матчи претендентов, пусть гадают, что я буду играть там. Вторая задача — развлечь зрителей. Шахматы ими, зрителями, и живут. Чем их, зрителей, больше, тем больше призовые, факт. Ну, по крайней мере, в странах капитала. Зритель должен посещать соревнования. Зритель должен покупать газеты, пишущие про эти соревнования. Зритель должен писать и звонить на радио, телевидение и в те же газеты, требуя больше шахматных материалов. Зритель должен заказывать в книжных магазинах шахматную литературу, а потом, купив турнирный сборник, не ставить его на полку до лучших времён, а разбирать партии ход за ходом, тем более, что автор объяснил буквально каждый ход языком простым, понятным даже начинающему любителю. Так и на книжечке будет написано: рассчитано на любителя шахмат. А в предисловии обещание: каждый, внимательно прочитавший этот сборник, гарантированно повысит свою шахматную силу до третьего разряда и выше. И рекомендации: разбирать по одной партии в день, не меньше и не больше.

Покупать эту книжечку будут любители-безразрядники в надежде стать любителями-третьеразрядниками. Покупать будут и третьеразрядники — чтобы укрепиться в собственных силах и замахнуться на второй разряд. Покупать будут и второразрядники — из чувства превосходства над третьеразрядниками, и из опасения этим третьеразрядникам уступить. Покупать будут и квалифицированные шахматисты, из интереса к шахматам как таковым в целом, и к гроссмейстеру Чижику в частности. Интересно, что у этого Чижика в голове, что он думает, когда играет? Или что он пытается нам внушить, притворяясь, что думает именно так?

И книжку раскупят. Быстро, моментально. Весь тираж. Какой тираж? Какой сумеем поднять. Сто тысяч. Может быть, сто пятьдесят. Деньги? Ну и деньги, конечно. Не слишком большие, государство не поощряет индивидуальное богатство. Но не такие уж и маленькие, особенно для Антона: гонорар мы поделим пополам, хотя девяносто процентов работы выполнять будет он. Впрочем, я выполняю сто процентов работы — на сцене, за шахматной доской.

Есть и третья задача. По важности — первая. Мои победы входят в привычку, а то, что привычно — обесценивается. Принимается как должное. Как обязанность.

Так не интересно. Нет интриги: Чижик со старта уходит в отрыв, и остается только гадать, сколько он возьмет — плюс восемь, плюс десять, плюс двенадцать? Недолог час, когда потребуют: давай, давай, давай стопроцентный результат.

Фишер вот дал — в матчах с Ларсеном и Таймановым. Превзойти стопроцентный результат невозможно, и он было отошел от шахмат. Хорошо, появился я. И Карпов. Интрига! И еще кто-нибудь появится непременно. Но Фишера на чемпионате нет, и Карпова нет, придется плести козни в одиночку. Тем более, что повод есть — ранение. Вдруг у Чижика что-то в голове разладилось?

Надейтесь. Волнуйтесь. Переживайте. Ведь ради этого и смотрят состязания — ради переживаний. Ставят деньги в букмекерских конторах — там, и у чёрных букмекеров — здесь. Для пущей остроты. Но на первое место никто не ставит. Не берут букмекеры ставки на первое место. Ясно же — Чижик!

А это нехорошо.

Я не за букмекеров переживаю — за идею. Какой интерес читать «Десять Негритят», если на первой странице злыдень напишет: «убийца — судья»?

Вам нужно волнений? Их есть у меня. Самодельных, но тем лучше. Даже Антон не в курсе. Девочкам я намекнул, чтобы не волновались, мол, не хочу быть котом, который в три дня переловил всех мышей, а на четвертый выброшен за ненадобностью. Буду ловить мышей в плепорцию. В меру то есть. А меру определю сам.

По расчётам Антона, для победы необходимо набрать двенадцать очков в семнадцати турах. Плюс семь. Вот на этот результат я и нацелился. Если что — подкорректирую.

Чемпионат не такой представительный как тогда, в семьдесят третьем. Но и не простой. Из чемпионов мира — Смыслов, Таль и Петросян. Полугаевский вышел в претендентский цикл. Тайманов не так давно играл матч с Фишером. Силён и Геллер, переживающий очередную молодость. И много собственно молодежи, голодной и жадной до побед.

Играем опять же, как и в семьдесят третьем, в Центральном доме культуры железнодорожников. Надежно, выгодно, удобно. Если бы я не выступал за «Динамо», подался бы в «Локомотив». Железнодорожники шахматы любят и ценят. И вообще — люди ответственные. С ними не пропадёшь.

Сегодня я играю защиту Бенони против Геллера. Получается интересно, партия обойдёт шахматные журналы. Я выбрал острый, но объективно не лучший вариант, Ефим Петрович мою кавалерийскую атаку отбил, сам перешёл в наступление, и теперь спасаться пришлось мне.

Спасся. К сороковому ходу позиция стала равной, и мы согласились на ничью.

После шести туров у меня четыре с половиной очка. Сыграл белыми вничью с Талем (шотландская партия), белыми же вничью с Петросяном (гамбит капитана Эванса) и вот теперь чёрными ничья с Геллером в защите Бенони. Это те ничьи, которые, в отличие от классических гроссмейстерских, принято называть валидольными. Скучно не было. Победа, казалось, переходила из рук в руки — но только казалось. Анализ покажет, что решающего преимущества не было ни у белых, ни у черных. Ну, так то решающего. Задним умом, да.

Я пока на первом месте, но догнать меня может Балашов, из тех самых молодых и резвых. Нет, он старше меня на четыре года, но шахматы — спорт особый, в шахматах до тридцати — молодой, подающий надежды. Стейниц стал чемпионом в пятьдесят, Алехин — в тридцать пять, Ботвинник в тридцать семь, Петросян — в тридцать четыре. Фишер в двадцать девять, Карпов — в двадцать четыре, чемпионы, похоже, молодеют. Ласкер, правда, тоже стал чемпионом