Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

Зола уже не чувствовала. Сознание раздваивалось — она была и тут, в подвале, полном теней, замерзшая и несчастная, и где-то помимо тела высоко под потолком, отрешенно ожидающая смерти.

Дышать было трудно. Воздух, пропитанный тенями, стал плотнее и неподатливее. За каждый вдох приходилось бороться. Воняло чем-то тухлым, сырым, мертвым. Мертвый воздух царапался в горле, пытаясь пробраться внутрь, дорваться до еще чуть теплой крови и поселиться в ней, завладевая телом. Зола закашлялась, сворачиваясь, как улитка, в диком приступе кашля. Он рвался из неё, горло болело все сильнее, раздираемое мертвыми лапками теней, желавшими тепла. Плечи сотрясались от кашля, закончившегося рвотой — что-то тягучее, соленоватое тянулось изо рта, падая на пол. Кажется, это была кровь.

Лампы в коридоре окончательно сдались, с тихим звоном разбиваясь, раздавленные тенями. Стало совсем темно, словно выкололи глаза, и тихо.

Только шум текущей крови в ушах. Только бьющееся где-то в горле сердце, раздираемое иглами льда. Только шорох с трудом втягиваемого воздуха в легкие. Он там царапался, снова провоцируя кашель.

Зола боялась, как никогда прежде — констебль сказала, что она здорова. У неё нет потенцитового безумия, и, значит, все происходящее реально, а не творится в её голове. Тени действительно живут, а воздух омертвел.

Липкий, холодный пот пропитал платье — его теперь останется только выкинуть.

По спине, где-то под кожей, ползли по позвоночнику коготочки страха, глубоко и болезненно впиваясь в лишенное защиты магией тело.

Где-то, заставляя вздрагивать всем телом, сотряслась решетка — громко, болью отзываясь в голове, но никто этого не слышал. Раздались шаги, и чей-то протяжный крик. А потом началась стрельба. Уши заложило. Пороховой дым разъедал и так больное горло. Глаза, слепо смотревшие в темноту и ничего не видящие, слезились.

Раздался дикий крик:

— Вини лоа Ти-жан!

Спокойный голос возразил крику:

— Он не придет — Хозяин Ворот уничтожен. Ворота закрыты навсегда. Лоа не придет.

— Небеса и пек… — мужской голос задохнулся, обрываясь на середине фразы.

Револьверы стихли.

Только шум крови в ушах и пугающий шорох шагов, заставляющий Золу сползать с койки и пытаться прятаться. Только её всегда находили. Её всегда находили — она не умела играть в прятки.

— Где Абени?

— В надежном месте ждет нас…

— Хорошо…

Кто-то обнял её, приподнимая с пола и ласково шепча в заложенное после выстрелов ухо:

— Все хорошо… Все хорошо… Все хорошо…

Она знала, что хорошо уже никогда не будет. Она, широко открыв глаза, смотрела в темноту и ничего не видела. Тепло чужого дыхания на щеке и надежные руки заставили её безнадежно прошептать — она знала, что ошибается, но надежда умирает последней:

— Солнце моё…

Рауль шепнул ей:

— Только верь в меня, как я верю в тебя, любовь моя.

И так отчаянно хотелось верить, забыть про ложь между ними, про боль, про смерти… Отчаянно хотелось верить. И не получалось, потому что Рауль бросил куда-то в сторону:

— Джеральд, прекрати! Ты её пугаешь.

— Да, мой маленький хозяин, как скажете…

И сразу стало легче дышать, даже горло перестало царапать, и тьма чуть-чуть отступила: ровно настолько, чтобы можно было увидеть родные карие глаза, любимые черты лица и ложь. Привычную ложь. Наивная констебль ошибалась — Рауль убивал тех женщин, Рауль знал, кто бокор в их семье.

Она подняла глаза на Джеральда, на всегда услужливого Джеральда, который безукоризненно подавал ей еду, приносил бумаги и письма и так же старательно укутывал в смирительную рубашку. Он Мудрый. Ну кто бы мог подумать.

Знакомый до последнего возрастного пятна на коже, сейчас больше похожей на пестрые перепелиные яйца. С широкой улыбкой и крепкими не по возрасту зубами. С седыми волосами и теплыми нотками в голосе, заставлявшими улыбаться, даже когда больно и страшно.

Рауль уговаривал:

— Пойдем, моя фея, пойдем… Будь храброй, моя фея, прошу… Пожалуйста, мне не справиться без тебя… — Он обнял её за плечи, помогая встать. Ноги подгибались, отказываясь двигаться. Джеральд пришел на помощь — он всегда приходил на помощь:

— Маленький хозяин, давайте я понесу нашу леру.

— Нет! Моя! — прикрикнул Рауль. Он закрыл глаза и заставил себя сказать тише: — прости, даже на меня действует твоя магия.

— Простите, маленький хозяин, вы же знаете, я служу только вам, я никогда вам не причиню вреда. Я делаю все, чтобы ваш род жил и процветал… Я делаю все, чтобы вы были счастливы и ни в чем не нуждались.

Да, первое время они с Раулем отчаянно нуждались, когда он еще проходил обучение в университете — отец отказался от сына за его женитьбу на Золе. Тогда только магические навыки Золы помогали держаться на плаву — она заряжала амулеты, помогала с зельями, ремонтировала мелкие механиты. Кажется, тогда работала не только она, но и Джеральд. Уже позже Рауль нашел способ помириться с отцом, правда, Зола не знала, какой. Наверное, и это сделал Джеральд…

Он пошел первым, разгоняя тени.

Рауль, поддерживая Золу за талию, направился вслед за ним, а магия молчала, не откликаясь на отчаянный золин призыв. Магия её предала, не впервые, но так неожиданно и так подло. Зола ничего не могла поделать — зря она спасала Рауля. Он не заслужил. Только феи продолжат умирать без его лекарства — это несправедливо. Это так несправедливо…

В коридоре на полу, мешая идти, валялись вырванные из стен решетки камер. Кругом лежали полуразложившиеся тела — все же пули констеблей размозжили головы зомби, лишая псевдожизни. Рауль помогал Золе перешагивать через обнаженные разложением тела — щерились зубами голые черепа, торчали ребра, вздымались дуги позвоночников, стыдливо прикрытые одеждами, под нелепыми углами лежали конечности. Ноги скользили в липкой жиже, дышать было нечем — она задыхалась, она не могла двигаться, она… Лучше бы она осталась в этом подвале, рядом с телами констеблей. Зола в одном из валяющихся на полу тел узнала женщину, которая напрасно поверила в её мужа. Она была заботливо прикрыта от смерти телом рыжеволосого мужчины. Только это её не спасло. Рукоятка пистолета была еле видна, придавленная мужчиной.

— Зола… Тебе плохо?

— Я не могу идти… — она почти не лгала. Ноги ослабели, и она осела на пол, рядом со светловолосым, стеклянно смотрящим в стену мужчиной. Тонкая нитка слюны текла из его открытого рта — его душу уже украли, но сделать послушной и вернуть в тело не успели. Или же никогда не вернут. Даже не понять сразу, что страшнее — стать зомби или пролежать остаток жизни в психлечебнице, лишенным души и разума.

Пол был такой приятно холодный. На