Как по заказу 1-6 - Сергей Александрович Плотников

— Почва истощилась, — развёл руками я. Опыт выращивания королевских огурцов и помидоров в Эпии опять пригодился, а я в очередной раз добрым словом вспомнил своего сводного дядю Мартина, моего наставника, пироманта, придворного мага и отца четырёх детей. Для одарённого своей Стихии, в ботанике маг Огня разбирался просто великолепно. Этот факт, и наличие таланта к Воде у его средненькой дочки, Сары, обеспечивали жителей «золотого города» Варнавы свежими овощами и фруктами круглый год. Интересно, как там мои родственники поживают?..

— Я в этом пень пнём, — потыкав пальцем в грунт в горшке, признался мужик. — Даром что крестьянский сын. И чего с этой…почвой теперь сделать?

— Высыпь и новую в степи накопай, — предложил я самый простой вариант. Как работать с минеральными удобрениями я знал, и даже, пожалуй, рискнул бы собрать простенькую гидропоническую установку. Но на заставе нужных веществ, разумеется, не водилось, а с органическими удобрениями, вполне определённого происхождения, мне как-то возиться ну совсем не хотелось. Не ради четырёх горшков уж точно.

— Да какая там земля. Одни корни на пол-штыка лопаты, а под ними то глина, то песок, — поморщился фельдшер. — Ладно, а чего там с…

— Проверяй, — На многозначительное движение рукой я пнул носком сапога глиняную ёмкость литров этак на сто пятьдесят, расположенную под столом. Супер-кувшин даже не шелохнулся — был полон до краёв. — Только насчёт вкуса… да и запаха…

Новый аромат благовонием назвал бы только конченный алкаш: характерные нотки сивухи сразу много чего могли поведать о «качестве» продукта.

— Да помню я, помню, — у военмедика на столе возвышалась целая стопка мисок-пиал, в одной такой он только что разминал листья мелиссы. Подняв тяжёлую крышку, он зачерпнул посудиной пузырящуюся мутную жидкость и ничтоже сумняшеся отпил. — А ничего так…

— Даже пробовать не буду! — у меня от одного духа сунутой под нос миски на глаза навернулись слёзы. Вроде и градусов должно быть не так уж много, а эффект хуже чем о свежесрезанного лука. — Перегонять надо, говорю же! А так этой штукой травануться можно не хуже, чем сегодняшней стряпнёй кухарей.

— Ну не скажи, — словно дорогое вино покатал во рту очередную порцию браги Колин. — Пивал я и похуже. Куда похуже. Всё от количества зависит. Если не злоупотреблять, то и всё путем… И будь сегодня на поварне полведра этой штуки — долили бы в котлы с супом, глядишь, и личный состав на дрист не изошёл бы.

— Тогда почему крепкое вино не закупают на заставы? — махая ладонью перед лицом, я остро жалел, что нельзя надеть шлем. А меж тем там независимая система очистки и рециркуляции воздуха, как и в остальной броне. В условиях давления Тьмы амулетная система защитного комплекта явно работала вполсилы, но всё-таки работала. Впрочем, не удивительно: метатель-то тоже стрелял, пусть и совсем недалеко.

— Алкоголь строго запрещён Уставом, с-сержант! — наставительно сообщил мне собеседник. И даже указательный палец вверх поднял, демонстрируя значимость своих слов. Газированная бурда покрепче крепленого пива (я постарался, стимулируя микроорганизмы на процесс брожения) — как оказалось, не тот напиток, что проходит бесследно даже для модифицированных организмов. Как в той старой рекламе с Земли: «все дело в волшебных пузырьках». — Было нес-сколько прецедентов, после чего ввели полный запрет. Устав — про него не даром говорят: кровью написан. А обычное вино уже на второй линии или киснет сразу же, или прогоркает.

— То есть завозить нельзя, а самим — можно? — я не издевался, я пытался понять. В каждом монастыре свой устав, с чужим туда лучше не ходить. Только вот в этом замечательном документе обычно написано далеко не всё: негласные правила можно узнать только так, через личное общение.

— А у меня не вино, у меня — лекарство, — улыбнулся военмедик. Жутковатый оскал, пожалуй, смог бы обратить в бегство некоторых тварей, вроде диких горных овец. — Ну и контрабанду протаскивают, конечно. Эти твои приятели, отвальные, особенно стараются — дома гонят, и сюда прут.

— И в чём смысл? — окончательно запутался я.

— Смысл в том, что брагой можно услугу какую уравновесить. Золото и серебро на первую линию ни один идиот не повезёт, да и толку с бесполезных блестяшек. А глоток горячительного иногда и жизнь спасти может. А не жизнь — так живот: новики вон поначалу если не с пробитым дном до сортира бегают, так блюют. Место у нас тут такое. Потом ничего, обвыкаются… Но ценность — она ведь тогда ценность, когда её мало. На что глупое расходовать её не будут, не запьют с тоски, аль ещё почему. Вот если можно бесплатно взять…

— Мудрёно, — произнес я. Было у меня своё мнение на сей счет, но я его, естественно, при себе удержал. И потом, раз работает — значит, работает. Всё-таки в Рубежники не кисейные барышни идут, и не молодые парни, которые до того все свои первые восемнадцать лет коровам хвосты крутили. А матёрые наёмники, решившие на пике карьеры заработать денег — причём чаще всего не себе, а семье: уж больно большой риск был на заставах до конца контракта не дожить. Или дожить, но…

— Любуешься? — перехватил мой взгляд Колин и провёл рукой по тёмной меховой полосе на лице. — Зато живой. Когда тварина меня когтем зацепила, я только и успел подумать: отбегался. Даже боли почувствовать не успел, сознание кончилось. Но вот, отлили. Три таких флакона истратили. Но ить всё равно что-то пошло не так.

Мужик показал пальцем на склянку, которую я недавно вертел в руках. Достал он её в ответ на мой вопрос просто из шкафчика над столом и спокойно дал в руки, из чего я заключил, что дефицита в «зелье» нет.

— Я бы мог… — внимательно глядя на коллегу, медленно предложил я.

— Не надо, — быстро открестился он. Слишком быстро. — Нет, не подумай, я верю, что ты можешь убрать… это. Но — несправедливо будет. Шрам мне жизнь спас. Отнять попытался — но и спас, получается. Мог совсем принять, но не подхожу я, видать… А его отметку с себя снять — как после такого служить?

Мысль оставить Рубеж и мирно дожить до старости Колин не просто не допускал — он её явно всеми силами гнал от себя. Ну, Свет ему судия. Или Тьма, уж даже не знаю, как тут правильно.

— Как вообще получилось, что правила работы медслужбы не внесены в Устав, — решил уточнить я. — Это же важно.

— Важно-то важно, да Устав — публичный документ. Его церковники читают, благородные всякие… и прямо там писать про непонятную хрень