"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Усталость отступила. Вместо нее пришел холодный, расчетливый азарт инженера, получившего самую сложную задачу в своей жизни. Я взял грифель и под своим эскизом динамо-машины написал одно слово:

«Начало».

Глава 12

Ночь прошла под знаком нового слова — «Начало». В тусклом свете огарка на бумагу ложились схемы динамо-машин и электромагнитов, в мыслях я уже прокладывал телеграфные линии через всю страну. Казалось, ключ от будущего в моих руках, и стоит лишь повернуть его в замке… Однако холодное утро принесло стопку бумаг. Мой новый чин бригадира и место в Военной коллегии открыли шлюзы: на стол хлынул поток донесений, рапортов и жалоб со всех концов страны. С каждой прочитанной страницей становилось яснее: моя мечта о веке электричества рискует разбиться о суровую прозу века «железного». К полудню, осознав, что в одиночку этот узел не распутать, я, минуя формальности, просто послал за Магницким и Глебовым.

Они застали меня в конторе, сидящим над столом, заваленным бумагами. Мое состояние нельзя было назвать злостью или раздражением; это было нечто иное — глубокое, холодное разочарование инженера, который обнаружил в идеально отлаженном механизме скрытый дефект, способный разнести всю конструкцию вдребезги.

— Что стряслось, Петр Алексеич? — первым нарушил молчание Глебов, входя в контору. Его лицо еще хранило отсвет недавнего триумфа. — Вид у вас, будто мы не шведа побили, а сами биты были. Пора бы и отпраздновать как следует!

— С празднованием повременим, капитан, — ответил я, пододвигая к нему верхний лист со стола. — Вот, будьте добры, ознакомьтесь. Рапорт от артиллерийского приемщика из Адмиралтейства.

Глебов взял бумагу. По мере чтения его уверенное выражение лица постепенно сменялось недоумением. Магницкий, уже посвященный в суть дела, скрестил руки на груди, словно учитель, ожидающий, пока нерадивый ученик дойдет до сути задачи.

— Не годно, значит… — пробасил Глебов, дочитав. — Ну, брак. Дело житейское, на войне всякое бывает. Лес рубят — щепки летят. Главное, что победа за нами.

— Дело тут не в случайностях, капитан. Это цикличный сбой, — вмешался Магницкий. Его голос был сух. — Я позволил себе свести воедино донесения с десяти казенных заводов за последний месяц. Картина удручающая. Процент брака по литью доходит до шестидесяти. Потери рабочего времени на ручную подгонку деталей оружейных замков — до половины от всего производственного цикла. Мы топим печь лесом, получая на выходе гору негодного чугуна. Еще одна такая «победа», и казна останется пуста. Даже не представляю сколько денег уходит в ничто.

Глебов замолчал, переваривая услышанное. При всей его солдатской хватке, он мыслил категориями боя, а не производственной цепочки. Проблему нужно было перевести на понятный ему язык.

— Помните, капитан, как мы вводили единый стандарт для винтовок? — спросил я. — Чтобы любая деталь от одного ружья подходила к другому. Чтобы в полевых условиях солдат мог починить оружие за пять минут, а не тащить его к полковому кузнецу.

— Помню, барин. Добрая мысль, — согласился он. — И в Игнатовском она работает.

— В Игнатовском — да. За его пределами — нет, — я взял со стола еще один документ. — Это бумага из Тулы. Наши мастера наловчились обходить стандарт, по-прежнему подгоняя каждый замок вручную, напильником, «на глазок». И хотя ружье в итоге стреляет, оно снова становится уникальным, штучным изделием. Детали от него не подойдут ни к какому другому, что сводит на нет всю идею массового, взаимозаменяемого оружия. Представьте, капитан: разгар боя, у вашего лучшего стрелка ломается боевая пружина. Вы даете ему другую, запасную, а она не встает. И все. Ваш стрелок — пехотинец с бесполезной дубиной в руках.

Глебов мрачно засопел. В его сознании абстрактные цифры брака обрели плоть, превратившись во вполне конкретную тактическую угрозу, с которой ему, как строевому офицеру, предстояло столкнуться в следующем походе. Угрозу жизни его людей.

Разговор как-то увял. Продолжалась война с врагом куда более опасным — с вековой косностью, с привычкой делать «тяп-ляп», с отсутствием самой культуры точности. Можно было изобрести хоть динамо-машину, хоть космический корабль, однако все это было бессмысленно, пока на заводах ядра отливают по принципу «и так сойдет», а детали для сложнейших механизмов доводят напильником. Я-то, наивный, полагал, что, введя единый стандарт — метрическую систему (волевым услием), дал чертежи, рассчитал допуски, думал, что теперь вся промышленная махина государства заработает как единый механизм. Как же я ошибался. Я дал им ноты, но забыл, что они не умеют играть и не имеют исправных инструментов. Издать указ о стандарте и отправить на заводы образец измерения — это одно. А вот заставить тысячи людей на десятках заводов по всей стране ему следовать — вот настоящая, титаническая задача.

Гнетущая атмосфера в конторе требовала немедленного действия. Отчаяние — непродуктивная эмоция, и время для него прошло еще утром. Требовалось простое, грубое решение. И, кажется, у меня есть идея.

— Мы не сможем переучить всех мастеров в стране за один год и не заставим их полюбить точность, — я прошелся по комнате. — Однако мы можем дать им в руки то, с чем не поспоришь, что не обманешь, сославшись на «особый глаз» или «верную руку». Наша первая цель — не армия. Мы начнем с тех, кто контролирует качество ее оружия, — с военных приемщиков.

Остановившись у стола, я обвел их взглядом.

— У нас будет новый проект. Назовем его «Калибр». Цель — создание единой системы контроля качества для всей военной промышленности. Пока я буду возиться с технической частью, на вас, Леонтий Филиппович, ляжет задача разработать «Устав военной приемки» — подробнейшую инструкцию для будущих контролеров, с таблицами допусков и системой штрафов за брак. А вы, капитан, — я повернулся к Глебову, — начните подбирать из своих людей первый десяток. Нужны офицеры с несгибаемой честностью и въедливым, дотошным характером. Их мы и будем обучать.

Чтобы объяснить, чего я хочу, я взял со стола два бракованных оружейных замка, привезенных из Тулы.

— В чем разница, капитан? — спросил я.

— Да вроде одинаковые, — пожал тот плечами, повертев их в руках.

Тогда я достал из своего сундука шведский кронциркуль, мой личный эталон.

— А теперь смотрите. — Я замерил детали. — У этого штифт на три сотых дюйма толще, а у этого паз на пять сотых уже.

На