Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

Мухи. Во влажном мареве вонючей комнатки жужжат мухи. Это там, наяву, льет холодный дождь, а тут за окном белый, как молоко, туман. Мухи тут большие, омерзительные и кусачие. Эти мухи, конечно, не такие отвратные, как те, которых выплевывает из слюнявой пасти муходед, но и в этих, мягко говоря, приятного мало. Они жужжат, делая петлю, и врезаются со всего маха в грязное стекло окна. Девочка помнит, что на подоконнике их уже много. Больших, черных, высохших.

Света слышит мух и, еще не открыв глаза, уже знает, что нож с ней. Она чувствует его не только ладонью. Девочка ощущает его чем-то внутри себя. Светлана открывает глаза и сразу смотрит на Кровопийцу. Да, он тут. И он ей пригодится. В этом у нее сомнений нет. Но странное дело, девочку больше радует не сам факт присутствия ножа, а то, что она была уверена в том, что так и произойдет. А откуда она это знала? Света улыбается. Кажется, она понимает, что вещи можно проносить не только отсюда, некоторые вещи можно проносить и сюда. Это невозможно было объяснить. Но теперь она… она понимает, как это делать! Понимает? Понятие? Осознание? Неуловимая мысль? У нее даже закружилась голова от ощущений, что рождались в ней. И знаний, изящных и ажурных, что выкристаллизовывались из этих ощущений.

Все это было непросто, все это было странно, как морозные узоры на стекле, все это было тонко, как нити паутины в прозрачном воздухе осени.

Она улыбалась. Милая светловолосая девочка в грязной куртке, в джинсах на вырост, в ботинках разного цвета и с рюкзаком за спиной стояла в душной, наполненной огромными мухами комнате, держала в руке страшный нож и странно улыбалась.

Глава 2

Любопытный не придал ни малейшего значения приобретению Светланы, хотя она ловко, как ей казалось, при помощи веревки повесила нож себе на пояс. Лю, поприветствовав девочку, сразу заговорил о деле:

– Прежде чем мы, Светлана-Света, отправимся к Черте, думаю, нам нужно будет наведаться под Красное Дерево.

– К маме Тае?

– Да. Думаю, это будет разумный ход. Вопрос с Аглаей вам без конфликта уладить не удалось, а решать его придется. Полагаю, будет разумным сходить к суприму, что проживает под Красным Деревом, и еще раз услышать от него, что он вознаградит вас тем, чем обещал.

«Он опять про это!» Теперь-то у Светы не осталось сомнений в том, что ничего не может заинтересовать Лю сильнее, чем медное кольцо мамы Таи.

– Вы говорите про кольцо, которое останавливает время, Лю?

– Я говорю про кольцо и про то, что в пути на север оно точно нам не помешает.

В словах Любопытного, конечно, был смысл. Хотя Светлану стала немного… раздражать эта его одержимость временем и всем, что с ним связано.

«Он очень хочет заполучить это кольцо», – думала девочка, а сама, честно говоря, не очень хорошо понимала ценность этого приза. Может оттого, что считала, что за три-четыре, ну может, за пять секунд ничего сделать невозможно. А может, и оттого, что там, в полумраке зависшего времени, ей было очень, очень… не по себе, что ли. Тем не менее она нехотя согласилась:

– Ну ладно, пойдем доберемся до Дерева.

Нехотя, потому что приходилось тащиться в противоположную от Черты сторону, а еще и потому, что там, под Деревом, рядом с огромной бабищей в два с лишним, если не в три центнера весом и с ее синими зубастыми сынками девочка не чувствовала себя в безопасности. Кто-то из синих мальчиков постоянно находился у нее за спиной в прошлый раз. Свету это нервировало. Но приходилось идти в это опасное место, чтобы удерживать при себе Лю. Света даже думать не хотела, что с ней станет, если Любопытный вдруг утратит к ней интерес.

Светлана взяла свою жабью палку, открыла тяжелую входную дверь, остановилась на пороге и огляделась. От забора, на котором все еще висели разлагающиеся черные останки, отбежал на четырех конечностях слепой дедок. Вернее, отбежал на трех, так как в одной руке он держал полусгнившую ногу. Туман почти рассеялся, дед искал убежище. На забор, на самые пики, уселась мерзкая птица. Заорала призывно и бочком, бочком пошла к останкам, собираясь полакомиться падалью. Казалось, что все тихо, но Света уже научилась быть осторожной. Так что дедок и расслабленная птица не гарантировали того, что Аглая не прячется где-то рядом. Аглая явно неглупая баба, в чем девочка недавно убедилась. Она запросто притихнет и перехитрит и слепого деда, и глупую птицу. Но не Свету.

– Аглаи поблизости нет? – спросила девочка.

– Не вижу, – отозвался Лю.

Теперь, после того как она сходила за Черту и создала точку концентрации, он отвечал намного быстрее, чем раньше. Это радовало, Светлана полагала, что, сходив еще раз за черной пылью, она еще крепче привяжет его к себе. Светлана вышла из депошки, поправила рюкзак, держа в левой руке жабью палку, а правой придерживая на поясе Кровопийцу, и не по асфальту, а прямо по мху побежала на север. К парку и СКК.

Девочка уже приспособилась ко мху: если не наступать на кочки, которые почти всегда скрывают полости, то по этой удивительно красивой поверхности можно уверенно бежать, так как для ботинок мох почти не страшен. Его ворсинки не причиняют вреда крепкой подошве. И при этом эти хищные поляны предоставляют отличную защиту от всех, у кого нет обуви. Соскакивая с поляны на разбитый асфальт дороги, девочка стала осторожнее.

Уже через минуту она выбежала на проспект Гагарина. Глупый небольшой марабу сначала было кинулся к ней…

«Ну-ну, давай…» Светлане даже захотелось, чтобы он напал, она проучила бы птицу одной палкой, даже не прибегая к ножу, но марабу, пробежав немного в ее сторону… передумал. Остановился, а затем не спеша направился к своему месту.

А девочка продолжила бег. Справа от нее, у СКК, привычно висели медузы. Теперь они не казались проблемой. Палкой от их липких щупалец, конечно, не отобьешься, но убежать от них не так уж и сложно, главное – быть начеку, не давать им подплыть сзади, со спины.

И тут же от чугунного забора парка, из серой травы, выскочили и на четырех конечностях побежали с ней два синих мальчика, не удаляясь, но и не приближаясь. Бежали, пронзительно чирикая или звонко щелкая, словно переговаривались. Круглоголовые, гибкие, поглядывали на Светлану, оскалив рты, а зубы в них