Оператор - Максим Искатель

мясом, чай и дешёвую кепку. Сел в забегаловке у рабочего кольца. Ел молча и слушал разговоры.

Никто про семнадцатый узел толком ничего не знал. Кто-то слышал про прорыв. Кто-то сказал, что потери большие. Один пузатый мужик заявил, что на рубежах всегда бардак и туда нормальные люди сами не идут.

Я доел, допил чай и решил, что в лицо ему пока бить не буду. День и так выдался длинный.

К нашему кварталу я подошёл уже под вечер.

Сразу увидел чужую машину у дома.

Герб Соколовых на двери.

Меня это не порадовало.

Калитка была открыта. Окно в мастерской разбито. Во дворе кто-то курил и лениво болтал.

Я встал за углом и посмотрел внимательнее.

Курил мой двоюродный брат Паша.

Тварь гладкая. Скользкий тип. Всю жизнь возле чужого стола кормился. Сам из себя пустое место. Только нюх на слабое место у него был хороший.

Из дома вышла Лиза.

Моя младшая сестра.

Худая. Уставшая. Волосы кое-как убраны. Лицо жёсткое. Глаза злые.

Паша что-то говорил ей с ухмылкой. Потом сунул руку ей в локоть.

Я вышел из-за угла.

— Лапы убрал.

Они оба повернулись.

Лиза застыла.

— Тёма?..

Паша моргнул пару раз. Потом натянул улыбку.

— Да ладно. Видение.

— Сейчас проверим, — сказал я и пошёл к нему.

Он выпрямился.

— Ты по бумагам сдох.

— Бумаги можешь себе в сапоги засунуть.

— Дом уже переоформлен. Мастерская тоже. Я всё через совет провёл.

Лиза дёрнулась.

— Он врёт.

— Знаю, — сказал я.

Паша покосился на машину.

— У меня свидетели. У меня люди. Ты сейчас развернулся и ушёл.

Я подошёл вплотную.

— Это мой дом.

— Уже нет.

Я ударил его в живот.

Коротко. Жёстко. Без разговора.

Он согнулся и захрипел. Из машины выскочили двое. Крепкие. В плащах Дома. Один с дубинкой. Второй с шокером.

Первый пошёл на меня быстро. Работать он умел. Я это сразу увидел. Только торопился. Дубинка свистнула у виска. Я шагнул внутрь, вбил локоть ему в шею и добил коленом.

Второй уже поднял шокер.

И тут в голове щёлкнул голос.

Доступен внешний импульс.

— Какой ещё импульс? — выдохнул я.

Через проводник.

Под рукой была дверь машины.

Я схватился за металл.

Что-то ударило по пальцам. Резко. Бело. По борту прошла искра. Шокер в руке охранника хлопнул и рванул обратно. Мужика скрутило, он завалился в грязь рядом с Пашей.

Все замерли.

Я тоже.

Потом медленно посмотрел на свою ладонь.

Кожа целая.

Только под пальцами ещё бегали слабые иголки.

Паша отполз на заднице и вытаращился на меня.

— Что ты сделал?..

— Ты сейчас очень громко молчишь, — сказал я.

Из соседних дворов уже выглядывали люди.

Лиза подошла на шаг ближе.

— Тёма, нам надо уходить.

— Верно.

Я подхватил сумку, схватил её за руку и повёл через задний проход в переулок.

— Куда? — спросила она на бегу.

— Сначала в тень. Потом думать будем.

Сзади кто-то заорал. Паша пришёл в себя и начал звать стражу.

Я только прибавил шаг.

Город уже успел меня похоронить.

Теперь он будет очень недоволен, что покойник решил вернуться.

Глава 3. Куда бегут мертвецы

Мы свернули в старый переулок за прачечной и пошли быстрым шагом. Лиза молчала. Я тоже. Дышали оба тяжело. В голове стучало. После дороги, драки и этого фокуса с машиной меня уже вело.

— Ты правда живой? — спросила Лиза.

— Пока да.

— Я тебя хоронила.

— Понимаю.

Она шла рядом и всё время косилась на меня. Будто боялась, что я сейчас исчезну. Или снова умру. На её месте я бы тоже косился.

— Куда идём? — спросила она.

— К тёте Зине.

Лиза сразу кивнула.

Тётя Зина нам роднёй не была. Просто старая соседка. Когда мать умерла, она пару лет таскала нам супы и гоняла нас обоих ремнём по совести. Женщина крепкая. Злая на язык. Своя.

Жила она на краю ремесленного сектора. В доме, который ещё помнил времена до моего рождения. Камень, дерево, железная крыша и подвал, в котором можно было переждать хоть облаву, хоть конец света.

До неё мы дошли без приключений. Я три раза менял маршрут, два раза останавливался и слушал улицу. Привычка с рубежа. Лиза вопросов не задавала. Видела по мне, что сейчас лучше не трогать.

Тётя Зина открыла не сразу.

Сначала щёлкнул глазок. Потом её голос:

— Кто там?

— Я, тёть Зин.

Пауза.

— Кто я?

— Артём.

За дверью что-то грохнуло. Потом щёлкнули засовы. Дверь распахнулась. На пороге стояла сама хозяйка. Маленькая. Седая. В старом халате. В руке сковорода.

Она посмотрела на меня, на Лизу, потом снова на меня.

— Да вы издеваетесь.

— Здравствуй, тёть Зин.

Она вдруг ткнула меня сковородой в плечо.

— Больно? — спросила.

— Ещё как.

— Живой, значит. Заходите.

Мы вошли. Она закрыла дверь, заперла все замки и только потом развернулась.

— Говорите быстро. У меня от такого подарка сердце садится.

Лиза села на табурет и наконец заплакала. Тихо. Без рыданий. Просто силы кончились. Тётя Зина мигом сунула ей кружку с водой и накрыла плечи старым платком.

— Сначала девку в порядок. Потом мертвеца допрошу.

Меня посадили за стол. Дали чай. Потом суп. Потом самогон в стопке.

— Пей, — сказала тётя Зина. — У тебя рожа как у утопленника.

Я выпил.

Стало чуть легче.

Рассказ занял минут двадцать. Про рубеж я сказал не всё. Про голос в голове тем более. Пока рано. Зато про Пашу и дом рассказал честно.

Тётя Зина слушала молча. Потом сплюнула в сторону печки.

— Падаль.

— Это мягко, — сказал я.

— Бумаги он через совет протащил?

— Так говорит.

— Значит, не сам. За спиной кто-то стоял.

Я и сам уже об этом думал. Паша на такое не способен. Ему бы чужой сарай без подсказки не оформить. Тут кто-то помог. Быстро. Грязно. Со знанием дела.

Лиза вытерла лицо.

— Он пришёл на второй день после извещения. Уже с бумагами. Сказал, что дом надо передать под опеку ветви. Сказал, что так безопаснее. Потом привёл этих.

— Тебя трогали? — спросил я.

Она сжала губы.

— Руками сильно не лезли. Давили. Пугали. В мастерскую не пускали. Документы забрали.

У меня в груди стало холодно.

— Какие документы?

— Мамины папки. Твои записи. Старые накладные по узлам. Всё, что было в шкафу.

Я медленно поставил кружку на стол.

Вот это уже было плохо.

Обычный дом из-за меня могли отжать. Бывает. Деньги, площадь, мастерская. Всё понятно. Но бумаги из мастерской Паше нахрен не сдались. Он читать их не умеет. Значит, приходили не за домом. Дом был сверху. А копались