Боярский сын - Алексей Владимирович Калинин

Семеро волков рванули одновременно — слаженно, как и положено стае. Я едва успел уйти в перекат. Клыки щелкнули в миллиметре от горла. Противник даже успел пощекотать усами кожу кадыка. Снег взвихрился, смешиваясь с комьями грязной земли.

Удар! Щелчок клыков. Скрежет зубов по металлу.

Отскок. Удар. Новый прыжок. Перекат.

Всё за пару секунд и с невероятным напряжением мышц. Похоже, что репетировали не одну неделю. Новый бросок! Я увернулся, но мощное тело сбило меня с ног.

— Перестань брыкаться — ты нам только мешаешь! — голос Морены звучал отовсюду и ниоткуда, проникал в самый мозг. — Успокойся, ведь твоя кровь больше не греет!

Я вскочил на ноги, серебряный клинок описал дугу, встретил первого волка. Тот взвизгнул, когда лезвие вспороло бок, но не отступил — тварь повиновалась богине, а не инстинкту самосохранения. Добил его следующим ударом.

Второй прыгнул на грудь. Клацнули челюсти. Упал на спину, а двумя ногами ударил в живот оборотню. Тот отлетел к первому, а я налетел соколом, в три удара сократил число нападающих.

А ведь пятеро осталось… И они уже не так активно лезут в бой. Аккуратничают.

Твою же медь, ну и вляпался!!!

Краем глаза я видел, как Морена наблюдает за битвой, поигрывая серпом. Она пока не влезала — зачем? Пятеро оборотней могут разорвать меня и без божественного участия. И те начали свой смертельный танец.

Удар, отклонился. Снова удар. Щелчок. Бросок. Перекат. И так пять минут, что превратились в вечность. Они аккуратничают, я осторожничаю. Мне тоже дорога жизнь. Раньше бы я разметал их как щенков, но это было лет тридцать назад. Сейчас же смогу победить только тактикой!

Третий волк клацнул зубами возле самого паха. Я смог уйти с линии атаки, но когти всё же достали бедро, разрывая брючину и кожу под ней. Боль подкинула адреналина в кровь. Ждать нельзя. Только в бой! И клинок вновь запел свою серебряную песню.

Четвертый, пятый… Их тела падали в снег, что таял под горячей кровью. Я слышал своё хриплое дыхание. Может и в самом деле старик? Но нет, я ещё ого-го какой! Я ещё могу!

Клыки шестого впились в левое предплечье, и я невольно взвыл, всаживая нож ему под лопатку. Зверь обмяк, но пасть так и не разомкнул.

Седьмой… Седьмой стоял и смотрел, как я разжимаю мёртвую челюсть. Самый крупный и матерый. Зверюга! Он ждал, когда я выдохнусь? Или когда истеку кровью и ослабну?

— Давай, — прохрипел я, выдёргивая руку из окровавленной пасти. — Или ты, или я!

Волк метнулся молнией, целясь в горло. Я стоял до последнего мига, потом присел, пропуская тушу над собой, и полоснул клинком по брюху. Теплые внутренности хлынули на снег, пар поднялся над ними облаком. Зверь заскулил по-собачьи, попытался отползти, но вскоре силы оставили его.

Я выпрямился. Семь тел. Семь поверженных тварей. Кровь, своя и чужая, пропитала одежду, капала с пальцев, впитывалась в снег. В груди горело, тело сводило судорогой, перед глазами плыли черные пятна.

— Неплохо, — Морена двинулась ближе, и воздух вокруг неё заискрился от ледяных снежинок. — Для смертного — очень неплохо. Да уж! Ты убил моих слуг, последний из рода Ярилы. Но… посмотри на себя.

Я посмотрел. На дрожащие руки. На подкашивающиеся ноги. На кровь, что толчками вытекала из рваной раны на руке. Бывало и хуже, но… тогда я был молод и мог быстро восстановиться. Сейчас же дело принимало донельзя хреновый оборот.

— Ты пуст, — проворковала она. — Ты потратил всю силу! Ты отдал всё, чтобы победить моих слуг! Это был добрый бой, но твоё время ушло, старик!

Старик? Да по сравнению со мной она вообще нереальная древность. Из языческой тьмы веков. И всё это время Морана старалась уничтожить потомков своего неверного мужа Ярилы. Если она считает меня последним из его рода, то значит, ей это в конце концов удалось.

О противостоянии Ярилы и Мораны люди помнят сквозь века. Никакая церковь не смогла победить праздник Масленницы, на котором огонь побеждает чучело Мораны и радуется приходу весны.

А что теперь? Если она победит последнего из рода, то что будет?

Я попытался сделать шаг вперёд и едва не рухнул. Колени подогнулись, и я опёрся на чёрный ствол дуба. Он недавно подбадривал меня, а теперь казался холодным и равнодушным.

— Я всё равно… — выдохнул я, собирая последние крупицы силы. — Я всё равно попытаюсь.

Морена рассмеялась. Так взрослый смеётся над упрямством ребёнка.

— Тебе даже клинок не поднять. Твоя холодная кровь не питает руны. Ты слаб, старый волкодав…

Она приблизилась почти вплотную. Я чувствовал её запах. Свежесть первого снега, утренний иней на траве, чистоту зимнего неба. И от этого становилось ещё страшнее.

— Я следила за тобой, — прошептала она, касаясь холодными пальцами моего лица. Кожа под её прикосновением немела, теряла чувствительность. — Видела, как ты охотишься на моих детей. Как крадешься за ними, безжалостный и неуловимый. Думаешь, я случайно оказалась здесь сегодня?

— Зачем? — выдавил я.

Губы слушались плохо. Я чувствовал, как холод поднимается от того места, где она коснулась меня, растекается по щеке, спускается к шее. Идёт к сердцу.

— Затем, что подобные тебе очень долго портили мою охоту, — улыбнулась она. — Затем, что пришло время новой эры. Затем…

Она наклонилась ближе, и я увидел в её глазах невероятную черноту.

— … что пришло моё время. И ты попался в ловушку, последний ведарь.

Я попытался поднять нож — и не смог. Пальцы разжались, и серебряный клинок упал в снег.

— Вот и всё, — Морена подняла серп. — Прощай, последний из рода Ярилы. Царство зимы будет длиться вечно. Отец мой, Перун, не принимай эту тварь в свои чертоги!

Лезвие сверкнуло в свете луны. Я видел, как возникла красная ниточка, идущая от моей груди к небу. Нить жизни?

Взмах и эта нить оказалась перерезанной возле кармана куртки. Силы покинули меня одномоментно. Ноги подломились, и я бухнулся рядом со своим ножом. Рукоятка оказалась возле ладони. Нож скользнул в руку, словно преданный пёс подставил голову хозяину для поглаживаний. Кровь пролилась на руны. Они чуть вспыхнули алым светом. Остатки силы прошли сквозь рукоять в ладонь. Верный нож отдавал свою жизнь, чтобы поддержать хозяина в финальном броске.

— Вот и всё, последний из рода. Вот и всё. Зима вернулась и будет править вечно! — радостно оскалилась