Соната Любви и Города: Дракон - Анна Игоревна Рудианова

«Крылатая», безусловно, обижалась на это, и юнга целыми днями намывал ей личико, чтобы дама не ёрничала.

Станис Дизе-Ре был уверен, что его корабль был женщиной. Своенравной и упрямой, способной взбрыкнуть в самой неожиданной ситуации, но надёжной в моменты опасности. Женщиной, к которой он нашёл подход и которую полюбил всем сердцем.

Дизе-Ре выполз глотнуть свежего воздуха после бессонной ночи. Заодно и проверить команду.

Не то чтобы он нервничал, корабли у королевства были чахлыми, как помирающие морские улитки. Но губернатор Монтеррея должен был отправиться за ним в погоню, а погони всё не было.

Это несколько расстраивало. Неужели они мало украли⁈

Моряки занимались насущными делами: рулевой крутил штурвал, кто-то точил оружие, другие резались в кости. Солёная пыль сушила лицо, ветер трепал красную повязку на голове капитана.

По случаю возвращения на родную палубу он переоделся в кожаные штаны и свободную белую рубаху. Даже не потрудился полностью заправить её за ремень с висящими на нём саблей и пистолетом. Ткань кусками выбивалась из-за пояса. А ещё у него на чулке сияла дыра размером с пасть кита.

Хорошо. Свежо!

Пиявка — его самый надёжный друг и боцман «Крылатой Ники» — как раз поднимался на фок-мачту и толкал впереди себя тощего паренька в странном платке на голове, похожем на женские панталоны. Новичок был незнаком Дизе-Ре, и он сделал знак обоим слезть и подойти к нему.

— Это что? — хмуро уточнил Капитан, когда перед ним предстал чумазый юнец, шляпа которого оказалась цветастым платком, а одежда — льняной двойкой из бриджей и куртки довольно дорогого кроя.

— Новый юнга. Будет пушки заряжать да палубу драить, — Пиявка хрипло расхохотался и толкнул парня в спину, отчего тот с ойканьем переступил с ноги на ногу.

— И давно ты его притащил? — Дизе-Ре положил руку на рукоять сабли.

— Третий день. Как вышли из Санто-Доминго! Хороший парень. Тихий.

— И зачем же нам новый юнга, Пи?

«Когда у нас трюм ломится от золота!» — это вслух Дизе-Ре не сказал, но постарался выразить взглядом и закрутил мизинцем толстый красный шнур на рукояти оружия.

Это украшение досталось ему от матери, что-то вроде оберега. Алые нити переплетались в косу с головой дракона на конце, длинные усы свисали вдоль лезвия. Шнур надо было сжечь в собственном пламени. И только после этого в роду Станиса мальчики считались взрослыми мужчинами.

Пират ждал, когда же сможет уничтожить шнурок. И в то же время ему было жаль расставаться с символом его удачи и власти в Карибском море.

— Он уж очень к нам просился. И выспрашивал про «Крылатую» да про дракона. Как я мог оставить его на суше, Тан?

— И зачем же ты искал мой корабль, мальчик? — капитан наклонился к юнге и усмешкой посмотрел в два зелёных глаза. Таких ярких, что ни дрянная одежда, ни перемазанное лицо не могли затмить их сияния.

Юноша выпрямился, с опаской оглянулся на Пиявку и звонко ответил:

— Я мечтаю вступить в вашу команду. И просто очарован морем! И пиратской жизнью!

— Очарован? — Дизе-Ре хмыкнул и приказал боцману: — За борт его.

Юнец заверещал как баба, брызнули слёзы и крик:

— Возьмите меня, всё, что хотите, буду делать! Пожалуйста! Вы не пожалеете!

В его словах сквозили гнев и возмущение. Этот юноша не привык, чтобы ему отказывали. И уж тем более бросали за борт.

— Нет, — отрезал Дизе-Ре.

И тут вмешался Пиявка, выступил вперёд, потеснив мальца:

— Я набираю людей, капитан. И он мне понравился. — Он гаденько усмехнулся и потёр руки. Ладони у него морщинились от мозолей и солёного морского ветра. — Я хочу его оставить. Сам знаешь, новичок — удача в пути!

— Нам не нужна удача, Пи. И лишний рот, с которым надо делиться, тоже не нужен. И если ты надеешься, что…

Зная Пиявку, Станис прекрасно понял, зачем он притащил на палубу женщину. И оказался прав.

— Дай ребятам развлечься, и всё будет нормально. Тихо-мирно. — Боцман оттянул кожаный ремень и похабно щёлкнул золотыми зубами.

Дизе-Ре сжал эфес сабли крепче. Одно движение — и он сам зарубит чужака на корабле. Прищурил глаза, ставшие ярко-оранжевыми:

— Нет.

— Дизе-Ре! — острые локти Пиявки разошлись в стороны, в пальцах мелькнули кинжалы. Боцман был быстрей барракуды в метании ножей. И мог одним броском убить четверых. Пиявка не вмешивался в делёж сокровищ и планы капитана. Но он обеспечивал корабль провизией, запасами и людьми. Удовлетворял потребности пиратов.

И часто команде было ближе его мнение, чем слово Дизе-Ре.

Капитан презрительно сплюнул на палубу и непреклонно повторил:

— Баба на корабле к беде, Пиявка. За бортом развлекайся, если хочешь.

— Сука ты, она всё равно сдохнет! — взвился боцман.

— Но не от моих рук. Доску, и вперёд.

— Нет, Станис, я люблю тебя! — деваха бросилась на шею капитану. Тонкие руки оплели его, словно паутина. Тронешь — сломаются.

4

Дизе-Ре еле отцепил её от себя.

Маленькие губки больше не выглядели очаровательными. Сопли и слёзы, размазанные по лицу, сделали девушку страшнее последней шлюхи на Тортуге.

Придерживая её на вытянутой руке, мужчина вгляделся в её лицо внимательнее и шепнул:

— Ты умрёшь славной смертью, Ариэлла! — И уже громче крикнул, чтобы все на палубе подняли головы и прислушались: — Команда, Пиявка притащил бабу на борт! Нарушил главный закон морских вод! Какой?

— Женщинам не место на корабле! — выкрикнул Флоп, с радостью менявший женщин на мужчин и обратно. И толпа подхватила его крик.

Вот его бы точно не мешало выкинуть, мелькнуло в мозгу у Дизе-Ре. Несколько парней жаловались, что он заразил их желтухой после Тортуги.

Но сначала надо избавиться от женщины.

Ариэлла цеплялась за руки капитана, извивалась, стараясь вырваться, и болтала худыми ногами в воздухе. Тюрбан слетел с девушки, освободив копну светлых волос, закручивающихся спиральками.

«Пожалуйста!» — шептали её губы, но из придавленного горла слышался лишь хрип, страх перекрыл девушке возможность говорить и просить.

— И дабы пресечь споры, объявляю своё решение. — Команда потихонечку собиралась вокруг капитана, боцмана и нового юнги. Дизе-Ре дождался последнего — кока, который неторопливо выполз из камбуза, прихватив внушительный тесак для рубки костей. И провозгласил: — По доске бабу и в море! Во славу морскому дьяволу!

— Во славу! — гаркнули сразу двадцать