Преданная. Хозяйка закусочной у дороги - Кира Лин

— Будь добра, проводи до кабинета, а то мне нездоровится.

— Да, госпожа, — с готовностью отзывается служанка и открывает дверь.

Фух, ну хоть не заблужусь!

следую за Ронни, лихорадочно соображая. Как себя вести? Стоит ли признаться, что никакая я не Эмилия? Или…. проклятье! Что же делать?!

Пока я мысленно бьюсь в панике, Ронни доводит меня до высоких дубовых дверей. Стучится и после дозволения открывает. Переступаю порог и только потом осознаю, что вижу.

Ой, мамочки! А что здесь происходит?

Глава 4

Не успеваю зайти, как Ронни закрывает за мной двери, пресекая пути к отступлению.

Оглядываюсь и мысленно присвистываю. Кабинет огромный, с высокими потолками и окнами в пол, затянутыми тяжёлыми шторами цвета спелой вишни. Стены обшиты тёмным деревом, книги на полках похожи на древние фолианты.

В воздухе висит запах дыма, бумаги и чего-то терпкого, как старая кожа. Всё вокруг — строгое, тяжёлое, властное. Пространство, в котором трудно дышать, если ты не привык подчиняться.

А вот и он. Муж — объелся груш!

Сидит за большим письменным столом с ножками в виде львиных лап. Спина прямая, взгляд жёсткий, почти колющий. Он не двигается, но от него исходит ощущение нетерпения. В синих глазах плещется холод, на лице застыло недовольство.

Разумеется, он же заждался меня!

Рядом с ним — лысый пожилой мужчина в очках, с тонкими губами и выражением вселенской усталости. Он держит на коленях кожаную папку и многозначительно кашляет, будто ему недосуг ждать.

А у книжного шкафа, вытянувшись по струнке, стоят двое мужчин в форменных плащах — наверняка стража. Их присутствие говорит об одном: разговор будет официальным. И, возможно, неприятным.

По спине струится холодок. Но я нахожу в себе силы принять равнодушный вид.

Подхожу к ближайшему стулу, что стоит перед столом, и, не поднимая глаз, аккуратно опускаюсь. Спина остаётся прямой, руки сжаты на коленях.

Лысый мужчина оживляется и снимает очки, протирает их платком, потом вновь водружает на нос и говорит хрипловатым голосом:

— Добрый день, леди Эмилия. Я — Освальд Тримейн, старший нотариус по брачным союзам. Представляю интересы Совета в делах, касающихся заключения и расторжения браков, в особенности с участием представителей драконьих родов.

Он выговаривает каждое слово так, будто читает обвинение.

Э-эм. Драконьих родов? Это ещё что такое?

— Мы собрались здесь по официальному запросу лорда Эдриана Роквела, — продолжает нотариус, бросив мимолётный взгляд в сторону мужчины с сапфировыми глазами, — в связи с необходимостью немедленного расторжения заключённого ранее брачного союза.

Моргаю, ничего не понимая. Какой союз? Какое расторжение? Казалось бы, простые слова, а связать их воедино не получается.

Единственное, что улавливаю — злыдня зовут Эдриан Роквел. И он — мой муж. М-да-а.

— Лорд Роквел, — выговаривает Тримейн, — изложил в письменной форме ряд весомых причин, по которым дальнейшее существование данного брака считается неприемлемым.

Я резко поворачиваю голову к Эдриану. Он молчит, взгляд по-прежнему холоден. Никакого намёка на то, что перед ним сидит живая женщина, сбитая с толку, потерянная и совершенно не в курсе, что, чёрт возьми, происходит.

Что вполне логично. Он ведь видит перед собой жену Эмилию, а не Евгению Журавлёву, коей я являюсь на самом деле.

Нотариус откашливается и поправляет очки на переносице.

— С вашего позволения, я зачитаю изложенные в документе основания, — говорит нотариус, обращаясь к нам обоим.

Эдриан молча кивает, даже не взглянув в мою сторону.

Чувствую, как холод медленно расползается по спине. Пожимаю плечами, не в силах выговорить ни слова. Пусть читает. Может, я хоть пойму, что происходит.

Тримейн кивком принимает мой жест как согласие, разворачивает аккуратно свернутый пергамент, расправляет края и начинает сухо, по-официальному:

— Леди Эмилия Роквел, в девичестве Тёрнер, супруга лорда Роквела, на протяжении многих лет вводила его в заблуждение, уверяя, что желает иметь ребёнка. Однако в действительности леди Эмилия тайно принимала отвары, препятствующие зачатию, тем самым нарушив брачные обязательства и обманув доверие супруга.

Мои пальцы судорожно сжимаются в складках платья. Что? Какие отвары? Я вообще… Ну, ладно.

— Это… — начинаю было, но голос предательски срывается.

Эдриан по-прежнему сидит неподвижно. Его безупречное лицо словно высечено из камня.

Нотариус, не дожидаясь реакции, продолжает:

— Указанное действие рассматривается Советом как основание для немедленного разрыва брачного союза. Дополнительно прилагаются заявления слуг, подтверждающих наличие у леди Эмилии отваров соответствующего назначения в личных покоях.

У меня начинает звенеть в ушах. Я не знаю, о чём он говорит. Это не моя жизнь. Это не мои поступки. Но все смотрят на меня так, будто вина лежит только на мне. Неприятно. Жутко неловко. Но что я могу предпринять? Как им объяснить, что я не причем?

Эдриан медленно кивает.

— Всё верно, — стальным голосом подтверждает. — Мы много лет в браке. Я терпел, надеялся, верил словам супруги. Хотел наследника, а она… она обманывала меня. Преднамеренно. Хладнокровно.

И бросает на меня взгляд — не гневный, а равнодушный, и от этого становится ещё страшнее. Как будто я — уже пустое место для него. Он всё решил без суда и следствия.

— Я требую, чтобы наш союз был немедленно расторгнут.

Нотариус кивает, делает пометку в свитке и снова поднимает глаза.

— Леди Роквел, желаете ли вы высказаться в своё оправдание? Возражаете ли против развода?

Раскрываю рот… и тут же снова закрываю. Что я могу сказать? Я не знаю, что здесь принято, что вообще происходит. И я не… не она. Но вслух сказать остерегаюсь.

Или самое время?

Глава 5

Тихонько сглатываю и робко пожимаю плечами. И в тот же миг Эдриан вспыхивает, как сухой хворост от искры.

— Разумеется, — бросает он с нажимом, — она снова делает вид, что поражена. Отлично играет, не так ли? Конечно, Эмилии нужно удержать меня любой ценой, потому её слова не имеют значения. Но была бы умнее — могла бы выбрать способ оригинальнее, чем морочить мне голову годами.

Поднимаю подбородок, сердце стучит как бешеное. В груди тяжелеет от гнева и тоски, и я резко кладу ладонь на неё, будто хочу удержать крик, что рвётся наружу.

Странно, но это не моё. Отголоски чувств прежней Эмилии? Ей больно, по-настоящему.

— Я… — начинаю и облизываю губы. — Я не… Я вообще не… это не я…

Но никто не слушает. Эдриан и вовсе смотрит на меня, как на идиотку.

Нотариус продолжает копаться в своих бумагах. А у книжных шкафов неподвижными статуями стоят стражники, которым нет до меня никакого дела. Одиночество и отчаяние накрывают