Мать Смерть - Майкл Р. Флетчер

него на шее. Воспоминания о войне захлестнули меня. Я крушила своих врагов, круша их кости. Огромный степной мамонт растоптал меня, оставил сломленным и умирающим в траве. Я вспомнила, как колдун племени поспешил ко мне, чтобы собрать все, что сможет, прежде чем я уйду на тот свет. Прикоснувшись к другому камню, я узнала, как изготавливать мощные длинные луки с костяным наконечником и из каких перьев лучше всего получается оперение. Мои руки и глаза знали, как послать зазубренную стрелу в сердце атакующего саблезуба.

Еще один камень, и я поняла, как смешивать травы для приготовления целебных припарок. Еще один, и я была охотником, крадущимся по лугам тише крысиной змеи. Камень за камнем я касалась и впитывала воспоминания прошлого, ощущала навыки и черты характера, хранящиеся внутри. Храбрость. Способность к адаптации. Спокойствие. Логичность. Кровожадность и холод. Честность. Проницательность. Терпимость. Кай Серкай был не просто великим воином: он был дюжиной великих воинов, лучшими из всех мужчин и женщин, у которых были собраны эти камни.

Я не нашла ничего от своих сыновей, ничего из тех, кого я знала.

Я взяла его ожерелье и повесила себе на шею.

Я была никем. А теперь стала великим воином, таким как был Кай Серкай.

Хмуро глядя на свое сломанное копье, я изучала блестящий от крови каменный наконечник. Когда я шла с ним в руке, это было ничто, бесполезная палка. Когда я вонзала ее в горло человека, она целеустремленно пела.

— Я как это сломанное копье, — сказала я мертвому воину, отбрасывая бесполезную палку в сторону.

Я взяла его кинжал, саблезубый клык, закаленный в огне, и заткнула за пояс. У него был мешочек с жестким сушеным мясом, завернутый в листья. Я понюхала его и выбросила. Я была никем. А ничто не должно быть пустым.

Подобрав его лук и колчан со стрелами и перекинув их через спину, я взяла его хорошее копье и пошла дальше на север.

Подобно трясущейся чаше с галькой и песком, новые воспоминания и черты характера толкались внутри меня, ища свое место. Некоторые были собраны мастерами магии камней и представляли собой чистое знание, не запятнанное личностью. Другие были добыты более неуклюже и были привязаны к эмоциям. Фрагменты прошлых "я" требовали внимания, поскольку они боролись с изменением. Они были частью великого воина в длинной череде великих воинов.

Кто мы теперь? — они требовали от меня ответа, ибо знали, кем я была.

Я заполню пустоту внутри, — сказала я им.

И они это приняли. Но каждое "ничто" заполняло что-то маленькое во мне.

Когда воины-Вилзи убили моих мальчиков, я никогда не думала, что снова стану матерью. Но эти души были ничем без меня. Я была нужна им. Я была для них матерью.

Почувствовав себя неловко, я отбросила эту мысль и продолжила путь на север.

* * *

Я изменилась. Я больше не брела вслепую по бескрайним степям. Теперь я кралась низко, раздвигая высокую траву не больше, чем шныряющие курганные мыши, о чьи грязные жилища спотыкаются неосторожные путники. Я часто останавливалась, чтобы вдохнуть поглубже воздух, прислушиваясь к запаху мужского пота, терпкому запаху горелого мяса.

Я выслеживала воинов-Вилзи, вспоминая, как охотник охотился на мамонта и зубра тысячу лет тому назад.

Неумолимый неизменный ход истории терзал меня, как ребенка, требующего внимания. Перед моим взором мелькали вспышки воспоминаний убитых воинов прошлого, их умения и навыки впитывались в кровь и мышцы. Некоторые камни, которые я носила, были действительно древними. Они помнили многолетнюю зиму, когда почти все животные погибли, а племена сократились до двадцати душ в каждом. Даже тогда, даже когда мир был покрыт снегом и льдом, а смертоносные белые пещерные медведи продвигались на юг, все было примерно так же. Мы охотились, следуя за некогда огромными стадами зубров, превратившимися в нескольких тощих животных, по миграционным тропам, начертанным глубоко в их ДНК. Когда наши пути пересекались с нашими врагами, мы начинали войну. Не имело значения, что племена сокращались, что каждая смерть была потерей, которая могла обречь нас всех на вымирание.

Мы были животными, безмозглыми, как мамонт, которого мы выслеживали. Мы препирались, как дети, слишком невежественные, чтобы понимать, что к чему.

Вспомнив, как мои мальчики дрались, копошась в грязи и визжа, как дикие кошки, я перестала плакать. Первые слезы с тех пор, как я очутился на горе остывающих мертвецов, упали, чтобы увлажнить землю. Видя безжалостный круговорот жизни, войны и смерти так, как я видела это сейчас, я понимала, что мои мальчики всегда были обречены на смерть. Копье в спину. Сбитый с ног саблезубым. Растоптан мамонтом.

Их черепа были размозжены после того, как война забрали их.

В отличие от мужчин, воспоминания о которых я сейчас ношу, мои мальчики ушли. Ушли навсегда. В детстве у них не было ни навыков, ни воспоминаний, которые стоило бы взять. Они не могли предложить ничего, кроме своих прекрасных личностей. Мой старший, с его серьезными глазами и непоколебимой преданностью племени и семье. Мой младший сын с его способностью любить и прощать, с тем, как он видел красоту даже в самых простых вещах. Я могла бы убить каждого воина-Вилзи и забрать их камни, и я не нашла бы никаких следов моих мальчиков, кроме призраков их темперамента.

Слезы прекратились, мое лицо высохло на ветру. Степи были живыми. Трава вздыхала вокруг меня, зверь без конца и без начала.

Зная, что я близко, я села, скрестив ноги, покачиваясь в такт дыханию мира, и стала ждать. Когда зашло солнце и светлячки стали ярче, пока не засияли вовсю, я изучала Черную реку, разделяющую ночное небо. Было легко думать об одной стороне как о добре, а о другой как о зле. Аждая, Перун и Велес. Матери всего творения. Наши самые древние и далекие Боги, это были не те желания, которые наши предки давным-давно заточили в обсидиановых монолитах, усеивающих ландшафт. Черная река прорезала небо задолго до наступления зимы и будет там еще долго после того, как умрет последний зубр. Я решила, что в такой непостижимой дали есть утешение. Как будто зная, что, хотя мне и всему моему миру когда-нибудь придет конец, черная река останется.

Я вдыхала ночь, прислушивался к стрекочущему шипению насекомых, раздутой трелевочной отрыжке лягушек. Жуткий волчий вой, приглушенный и далекий раздался где-то слева от меня. Ответил другой, еще дальше. Зная об опасностях, подстерегающих человека, они избегали воинов-Вилзи.

Я медленно встала и сняла