Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

и разнообразными изделиями для детских игр и досуга в кругу семьи. Я выбрала небольшой томик в красивом переплете из красного бархата, предварительно удостоверившись, что в книге много картинок. Затем, забравшись на подоконник, по-турецки поджала ноги, усаживаясь как можно удобнее, и задернула тяжелые штофные занавески, таким образом отгородившись от недружелюбного ко мне мира.

Книгой, которую я выбрала, оказалась «Жизнь оборотней и вурдалаков» Абрахама Ван Хельсинга. В общем-то, сам текст меня мало интересовал, но к некоторым страницам я не могла остаться равнодушной: там говорилось об убежище оборотней, о заброшенных кладбищах, населенных вампирами; о Венгрии, загадочной Трансильвании, которой правил кровавый Влад Цепеш; о Жеводанском звере, держащем в страхе юг Франции, что на границе регионов Овернь и Лангедок.

Не могла я пропустить описания славянских волкодлаков, которые способны обратиться не только в зверя, но и в камень, корягу, придорожную траву и пыль. Увлеченно читала рассказы о скандинавских оборотнях-медведях. Это было и страшно, и чарующе-волнительно…

Непонятный священный трепет пробуждало во мне изображение старого заброшенного кладбища: покосившийся могильный камень с полустертой надписью, черные ворота, два дерева, очерченный диск полной луны и сгорбившийся силуэт зверя у разоренной могилы, в когтях которого безвольно висело человеческое тело, некогда бывшее живым…

Я затрудняюсь сказать, как в доме оказалась такая книга. Ее не должно было там быть, однако же я держала ее в руках. Скорее всего, мистрис Рид настолько не интересовалась литературой, что воспринимала книги лишь как некую деталь интерьера, и решающее значение играл красивый корешок с золотыми полосами и готической монограммой “AVH”, который эффектно смотрелся в книжном шкафу.

Каждая иллюстрация таила в себе целую повесть, весьма трудную для моего детского ума и смутного, интуитивного восприятия, но вызывающую интерес такой же, как сказки, которые Бесси рассказывала нам по вечерам, когда была в хорошем настроении. В детской, придвинув к камину гладильный столик, Бесси разрешала нам сесть вокруг, и, пока она отглаживала блонды на пышных юбках хозяйки, мы слушали старые и новые сказки о любви, о рыцарях и драконах, о прекрасных принцессах, о морских походах и дивных приключениях.

Итак, с книгой на коленях я была по-своему счастлива. Я боялась только, что мне могут помешать, и это, конечно же, очень скоро произошло.

Дверь в столовую открылась с грохотом, поскольку в нее со всей силы ударили ногой.

– Эй, нюня! – громко крикнул Джон Рид и замолчал, ведь столовая казалась пустой. – Куда, к чертям собачьим, она могла запропаститься? Лиззи! Джорджи! – капризно позвал он сестер. – Этой пиявки здесь нет! Скажите мамочке, что она слиняла под дождик. Этакая дрянь!

«Хорошо, что я закрыла занавески», – подумала я, молясь Господу, чтобы Джон Рид меня не нашел. У меня были все шансы остаться незамеченной, ведь он слеп и тупоголов… Но вот Элиза… Едва просунув голову в дверь, она сразу же все поняла.

– Она на подоконнике, Джон!

Я сразу же сама вышла из своего убежища. Больше всего я боялась, что Джон Рид вытащит меня оттуда силой.

– Что ты хочешь? – спросила я, пытаясь изобразить хоть какое-то смирение, но душа моя бунтовала против того, что сейчас должно было произойти.

– Ты должна говорить: «Что вам угодно, почтенный мистер Рид?» – сказал он, и я послушно, словно заведенный механизм, повторила:

– Что вам угодно, почтенный мистер Рид?

– Я желаю, чтобы ты подошла сюда, на расправу, – усмехнувшись, ответил он, сев в кресло.

Моему мучителю было четырнадцать лет, а мне – лишь десять. Я выглядела совершенным ребенком рядом с ним. Рослый, толстый, широколицый увалень, Джон Рид казался намного старше своих лет. Несдержанность и неумеренность в еде сделали его рыхлым и желчным, придав лицу с вислыми щеками звериное выражение, которое лишь усиливалось от его свирепого взгляда.

Сейчас Джон должен был находиться на уроках, далеко отсюда. Однако дети в той школе стали слишком часто умирать, разрываемые неведомым зверем на части в коридорах, в своих кроватях и во время прогулок. Мистрис Рид, как и подобает любящей матери, забрала Джона домой на два-три месяца, пока не уляжется шум, чтобы поправить хрупкое здоровье дорогого отпрыска.

Мой кузен не питал нежных чувств ни к матери, ни к сестрам. Ко мне же он пылал жгучей, ничем не объяснимой ненавистью, запугивая и тираня меня ежедневно, при всяком удобном случае. Я боялась Джона Рида всеми фибрами души своей и, едва только видела его, дрожала как высохший осенний лист. Иногда случалось, что я падала в обморок от страха, но и это не спасало меня: жестокий юнец дожидался, когда я приду в себя, обливал меня водой и хлестал по щекам. И стоило мне открыть глаза, как он начинал измываться надо мной, и не было мне ни спасенья, ни заступничества в этом доме.

Так же и в тот день, привыкнув к повиновению, я подошла к креслу, в котором сидел мой палач. Минуты с три мистер Джон развлекал себя тем, что высовывал свой длинный мясистый язык из широкой пасти и корчил ужаснейшие животные гримасы. Я стояла и молча смотрела перед собой, в глубине души испытывая непреодолимое отвращение к этому человеку и всему, что есть в нем.

Вдруг, не сказав ни слова, Джон дернулся вперед и больно ударил меня. Я покачнулась, но удержалась на ногах и не отступила ни на шаг.

– Это тебе мой подарок за то, что ты пряталась на подоконнике, как крыса, и за то, с каким презрением посмотрела на меня сейчас! – прикрикнул он, и в следующий момент я получила новый удар.

Все естество мое кипело от боли и обиды, от необходимости повиноваться этому злобному мальчику, от унизительного своего положения и от ожидания новых побоев, которые, я знала, неизбежны.

Джон Рид сказал, что я не имею права брать книги в этом доме, поскольку живу здесь из милости, как нищенка и приживалка, а затем приказал отойти подальше, что я и сделала со всей покорностью. Тогда он взял ту самую книгу и запустил ею в меня. Вскрикнув, я отскочила в сторону, однако не так быстро, как следовало, и угол книги зацепил меня, и я упала, ударившись о косяк, и расшибла голову.

Когда я встала на ноги, должно быть, сознание мое помутилось. Я забыла о повиновении и бросилась на своего обидчика с кулаками, чувствуя боль от раны и липкую кровь, стекающую по моей шее.

– Жестокий и безжалостный злодей! – кричала я и била его по груди и плечам. – Ты надсмотрщик над рабами, убийца, живодер, Нерон, Калигула!

Джон Рид пытался вывернуть мои