Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

на передний двор и решетчатые ворота, за которыми бурлила оживленная улица. Сторож, впустивший нас в особняк ранним утром, стоял у ворот и смотрел прямо на меня. Поняв, что я увидела его, мужчина быстро отвернулся.

Поскольку я была одета, мне не понадобилось много времени, чтобы выйти на улицу. Я лишь достала из саквояжа черную пелеринку и надела на голову капор.

Передний двор украшали аккуратно постриженные клумбы с бархатцами и хризантемами. С двух сторон особняк обступили деревья, создавая естественную тень. Вынужденное пристанище мое казалось более приветливым при свете дня и звуках жизни, доносящихся из-за ворот, к которым я и направилась.

– Доброе утро, сэр. Вы знаете меня? – спросила я у сторожа.

– Да, мисс.

– Тогда что вы знаете обо мне?

Он задумался. Если ранним утром этот человек показался мне невзрачным, то теперь я разглядела его получше. Мужчина внимательно смотрел на меня из-под кустистых бровей, сжимая в руке старинную скверного качества трубку, которая была набита таким же скверным табаком, отравляющим воздух.

– Я ничего не знаю о вас, мисс, кроме того, что вы прибыли сюда сегодня перед рассветом.

– Знаете ли вы мужчину, который меня привез?

– О нем мне тоже ничего не известно, – ответил мой собеседник после двухсекундного молчания.

– Но вы наверняка должны знать, что это за место, – сказала я.

Сторож не произнес ни слова. Однако я не сдавалась и молча смотрела на него, ожидая ответа.

– Это достойное место, мисс, – наконец отозвался он. – Здесь никто не сделает с вами ничего дурного, будьте спокойны. Уж я прослежу.

Мужчина отвесил мне легкий поклон и жестом указал на открытую калитку. Я вышла на улицу, не получив ни одного вменяемого ответа на свои вопросы.

Лондон показался мне шумным и серым, несмотря на яркое солнце. Вошедшая в моду среди господ и дам черная ткань, показавшая себя невероятно практичной, тем не менее задавала траурный тон, словно все горожане направлялись на панихиду. Клерки, извозчики, сквайры, леди и джентльмены – все они были одеты в черное разных фактур, фасонов и дороговизны.

Таким образом, я органично влилась в их мрачную безликую волну. Если бы мне понадобилось спрятаться, лучшее укрытие сегодня вряд ли бы удалось найти.

Однако прятаться было не от кого. По крайней мере, мне стоило полагать так, пока не появились факты, свидетельствующие об обратном. Поэтому при первых же признаках опасности, выраженных в смутной тревоге, я устремилась к церкви, чья остроконечная крыша виднелась за домами.

В средневековых и готических романах герои часто находят ответы и указания в доме Господа нашего. И хотя жизнь моя даже отдаленно не походила на истории романистов, сейчас не было лучшей идеи, нежели пойти в церковь. Молитва могла ненадолго подарить свободу от воспоминаний, вновь обрушившихся на меня, и очистить разум.

Церковь Шордича помогла мне понять, что я нахожусь в районе Хакни. Не берусь судить о том, почему ту, что должна послужить Короне, поселили на востоке Лондона. Возможно, в этом есть свой, недоступный для меня смысл. А возможно, все упирается в невероятно скромный бюджет, который Корона выделила для своей покорной слуги. Простые решения зачастую самые верные, потому я решила остановиться на этом варианте и вошла в церковь.

Религиозна ли я? Ха, а может ли человек быть не религиозным в наше время? Может ли быть не религиозной женщина? Верую ли я в Спасителя нашего, который принял смерть за грехи наши и на третий день воскрес? Я даже не смею подвергать это сомнениям…

Сев на скамью и подняв голову, я взглянула на массивное распятие. Спаситель, вырезанный из дерева в полный человеческий рост, висел на кресте, склонив голову. Его глаза были закрыты, а лоб изрезали глубокие морщины, свидетельствующие о невыносимых муках, которые выпали на его долю. Из пробитого бока вытекали «капли крови».

Только вчера я видела, как оборотень превращается в прекрасного мужчину, перед тем как умереть. Тело обретает идеальные формы и пропорции, сгорбленная спина распрямляется, шерсть словно растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь легкий запах. Грудь ровно поднимается при вдохе, а затем замирает навсегда, ибо освобождение от звериной крови дарит лишь смерть.

Тремя днями ранее на моих глазах мать, обратившись в зверя, погубила собственных детей. Малыша в колыбели она просто разорвала на части и съела, измазав шерсть на морде его кровью. А двух старших детей искусала и искалечила. Мне пришлось убить всех троих: даже невинные дети, обратившись в зверей, со временем гарантированно стали бы смертоносной силой тьмы.

Верю ли я в Бога? Да. И знаю, что Бог умер. Может быть, какой-нибудь мыслитель когда-то осмелится заявить об этом, и тогда люди ужаснутся. Но мне надлежит молчать. По крайней мере, пока люди неотличимы от зверей без обличающего света луны…

Закончив короткую молитву, я направилась на выход и столкнулась с викарием прямо в дверях.

– Благословите, святой отец, – привычно склонившись в книксене, сказала я, поцеловав ему руку.

Викарий оказался молод. Будь я безрассудна и полна идей из романтической литературы, то непременно влюбилась бы в его недоступную красоту, волной уложенные черные волосы, четкий контур губ и ясные серые глаза, с теплотой смотрящие на меня.

Однако от подобной опрометчивости меня удерживали и собственное здравомыслие, и его церковный сан, и знание: грань между человеком и зверем так условна, что ни религия, ни красота, ни добрый нрав не могут гарантировать ничего! Маски сорвет лишь ночь.

Свернув на Хакни-роуд, я огляделась и, подумав, пошла вперед, вовремя отойдя в сторону, чтобы пропустить телегу. Если мне повезет, смогу купить хлеба и сидра у уличных торговцев. Если не повезет – хотя бы осмотрюсь.

Неизвестно, сколько времени придется провести мне здесь и что поджидает меня на этих улицах. Вот сейчас кэб, пронесясь мимо, обрызгал меня, зацепив колесом грязь из колеи. Конечно, после годов Великого Зловония появились новые законы, воспрещающие сливать нечистоты на улицы и держать выгребные ямы во дворах. Но современная им альтернатива – «унитасы» – настолько дорога и порой неудобна в использовании, что жители города предпочитают платить золотникам и сверх того уплачивать штрафы в казну.

В общем, на моей юбке может быть субстанция какого угодно состава. По возвращении в отель придется хорошенько заняться чисткой, впрочем, как и всегда.

Мальчишки-газетчики, полагая, что женщины газет не читают, обходили меня стороной, не забывая погромче кричать последние новости. Я даже попыталась послушать их, однако не почерпнула ничего интересного из рекламных криков. К счастью, здесь не было цветочников, продающих маленькие букетики камелий, бархатцев или фиалок.