Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

Я смотрел в окно. На подоконнике мок голубь — нахохлившийся и несчастный. Где-то там, за пеленой дождя и серыми крышами, угадывался центр Москвы — невидимый, но вполне ощутимый. Классный час пролетел незаметно. Мы, казалось, только вошли и расселись по местам, а уже прозвенел звонок на перемену.

Следующим уроком была литература. Учительница, Анна Владимировна — пожилая женщина с идеальной осанкой и седым пучком на затылке, — вошла в класс так бесшумно, что её появление заметили не сразу. Она секунду помедлила у двери, оглядывая притихших учеников, затем неспешно прошла к своему месту, положила журнал на стол и только тогда произнесла:

— Здравствуйте, девятый «А». Поздравляю вас с началом учебного года.

Голос у неё был негромкий, но в классе мгновенно воцарилась тишина. Анну Владимировну побаивались. Не потому, что она кричала или швырялась двойками — она просто смотрела так, что хотелось провалиться сквозь землю, если не выучил стихотворение или забил на домашку.

— Надеюсь, за лето вы не забыли, что такое русская литература, — продолжила она, раскрывая журнал. — А если забыли, у вас будет возможность вспомнить. Сегодня пишем сочинение на тему «Как я провёл лето».

По классу прокатился тихий стон. Я усмехнулся про себя. Сочинение про лето — классика жанра. Писал такие десятки раз в прошлой жизни.

— Без паники, — Анна Владимировна подняла руку. — Это не для оценки, а для теста. Хочу понять, с кем имею дело в этом году.

Она раздала листы, и класс дружно заскрипел ручками. Я уставился в пустую страницу и задумался. Что писать? Про то, как валялся в больнице с пробитой головой? Про драку с хулиганами или про пионерский лагерь? А может, про то, как однажды очутился в чужом теле?

«Нет, — одёрнул я сам себя, — такое строчить точно не стоит. Иначе мигом загремишь в дурку, а это в мои планы на ближайший год совершенно не входило».

Я усмехнулся и принялся набрасывать дежурные фразы про прогулки, речку и прочитанные книги. Ничего особенного — просто чтобы отстали.

Мишка рядом строчил так неистово, будто боялся, что паста в руке вот-вот закончится. Ленка писала аккуратно, задумчиво покусывая губу. Где-то сзади послышался шёпот — кто-то пытался что-то выяснить у соседа, но Анна Владимировна лишь кашлянула, и звук мгновенно стих.

Я дописал последнее предложение, поставил точку и откинулся на спинку стула. За окном всё так же монотонно моросило. Голубь на подоконнике исчез, оставив на стекле лишь мокрый след от лапок.

— Время вышло, — ровно через сорок минут произнесла Анна Владимировна. — Сдаём работы.

Листы зашуршали, поползли по рядам к учительскому столу. Я протянул свой и почувствовал странное облегчение. Первый урок в этом новом для меня времени остался позади.

На перемене стоял невообразимый шум. Коридоры заполнились криками, смехом и топотом сотен ног. Кто-то мчался в столовую за пирожками, кто-то бурно обсуждал учителей, а кто-то просто орал без всякого повода.

Я вышел из класса и прислонился к стене, наблюдая за этой почти забытой суетой. Мишка куда-то испарился, Ленка задержалась у кабинета, болтая с подружками. И тут я увидел её.

Она шла по коридору в компании двух десятиклассниц, не обращая ни на кого внимания. Она прошла мимо, лишь вскользь мазнув по мне совершенно безразличным взглядом.

Девушка буквально дефилировала по коридору в компании двух десятиклассниц, качая бедрами и не обращая ни на кого внимания. Она прошла мимо, лишь вскользь мазнув по мне совершенно безразличным взглядом. И тут я понял: эта цыпочка точно должна быть моей.

Глава 2

Урок истории тянулся бесконечно. Учительница, пожилая женщина с седым пучком на затылке, бубнила про революцию, про Ленина, про то, как «мы идём к светлому будущему». Я слушал и внутренне усмехался. Знал бы она, чем всё это кончится.

Мишка рядом усердно скрипел ручкой, то и дело поправляя сползающие на кончик носа очки. Ленка слушала учительницу с идеально прямой спиной, изображая на лице крайнюю степень заинтересованности. На задних рядах вполголоса шептались, шуршали бумагой, передавая записки. Обычная школьная рутина, в которую я пытался вписаться.

Прозвенел звонок, и класс мгновенно взорвался шумом и грохотом стульев. Ленка обернулась ко мне, собираясь что-то спросить, но её тут же перехватила подружка, увлекая за собой в коридор. Мишка суетливо заталкивал учебник в сумку, ворча, что надо нестись в столовую.

— Лёх, идёшь? — спросил он.

— Ступай, Мишка, — отозвался я. — В столовой встретимся.

Пообедать я, конечно, тоже был не против, но мне отчаянно хотелось ещё разок взглянуть на ту сногсшибательную десятиклассницу, а если повезёт — хотя бы разузнать о ней побольше. Я вышел в коридор, лавируя в шумном потоке школьников, и направился прямиком к лестнице на третий этаж, где обычно кучковались десятые классы.

Я только успел сделать шаг ей навстречу, как дорогу мне преградил десятиклассник. Настоящий бугай: плечи вразлёт, кулаки с пивную кружку. Он буквально подлетел ко мне, сократив дистанцию до опасного минимума, и, обдав запахом дешёвых сигарет, процедил сквозь зубы:

— Слышь, малой, чё тут забыл?

— А тебе-то какое дело? — спокойно поинтересовался я.

— Э, не борзей, — нахмурился бугай.

— Я и не борзею, — ответил я, сохраняя внешнее хладнокровие. — Просто хотел с девушкой познакомиться. — Я кивнул в сторону Тани.

Десятиклассница, услышав наш разговор, лишь красноречиво изогнула бровь, но промолчала.

— Слушай сюда, малыш. Чтобы я тебя рядом с Танькой Коровкиной больше не видел. Усёк?

Он ощутимо ткнул пальцем мне в грудь, заставляя пошатнуться.

— Иначе что? — я прищурился, глядя ему прямо в переносицу.

— Иначе я за себя не ручаюсь, — он осклабился, играя желваками. — Второго предупреждения не будет. Понял, нет?

Я не отвёл взгляда. Напротив, позволил себе едва заметную, почти циничную улыбку — такие бесят подобных придурков куда сильнее, чем сжатые кулаки.

— Слушай, — негромко произнёс я, — а Танька Коровкина в курсе, что ты её в личную собственность записал? Или она у тебя в инвентарной ведомости под номером числится?

Бугай на мгновение завис. Его желваки перестали ходить ходуном, а в глазах отразился мучительный мыслительный процесс. Термин «инвентарная ведомость» явно не входил в его повседневный лексикон.

— Чё? — только и смог выдавить он, ослабляя хватку. — Какая ещё ведомость? Ты чё несёшь, мелкий?

— Я к тому, — я сделал шаг вперёд, заставляя его потесниться, — что крепостное право давно отменили. Девушка сама решает, с кем ей знакомиться. Или боишься, что конкуренцию не вытянешь, раз приходится вот так территорию метить?

Танька, стоявшая в паре метров, не выдержала и прыснула, прикрыв рот ладошкой. Это