Патриот. Смута. Том 16 - Евгений Колдаев

Он перекрестился, поднял взгляд наверх, к потолку шатра. — И я, смири господь сердце мое и гордыню мою, готов служить под его началом, если то слово государя нашего. А там… Там поглядим… Коли по заслугам, собратья. Коли по делам. Мы же все тут знаем кто и что делал и кто и что может. — Он вновь перекрестился. — Жаль, Прокопий Петрович не дожил. Я бы его сейчас обнял и братом… Ей богу братом своим нареченным назвал бы.

Все затихли. Я хоть и ждал какого-то подвоха, пока что был очень доволен сказанным князем.

— А теперь вопрос, собратья. Если мы о царствовании сговаривались, то что? Кто слово свое забрать хочет? Кто Смуту хочет на Русь вернуть?

* * *

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно — добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии — https://author.today/work/464355

Цикл постепенно развивается, идей еще много, как и врагов. Игоря ждет углубление в решение проблем как внутренней, так и внешней политики. Первые решения направленные на модернизацию государственного управления и конечно! Поход на север!

Глава 2

Все молчали. Глаза опускали.

— Спасибо, Дмитрий Тимофеевич. Так что скажете, собратья? Будем Русь в лучшую сторону менять? Если нет, я… — Пожал плечами. — Я за царство не держусь. На севере завершу, потом… Потом мало ли дел. Шведы, Сапега, татары и турки. Ватикан. В Персию послом могу ехать.

Я неплохо говорил на фарси. Конечно, тот язык который я знал, был далек от языка семнадцатого века. Все же культура и обычаи, меньшее количество заимствованных слов. Это французский не очень-то пострадал за века. На нем говорили многие, многое из него брали, а в него вливалось меньше. А вот с персами могло быть сложнее. Но если надо, трон мне не нужен, мне сильная Россия важна.

— Господарь… Государь… Да ты… Да мы… Не покинь нас государь… прости нерадивых… прости глупых. Мы же в… Погрязли мы в корысти… В зависти. Прости гордыню нашу. — Начали говорить люди наперечет.

— Тихо. — Махнул рукой. — Я свое слово сказал. Не люб буду, собирайте Земский Собор, выбирайте нового. Уйду. Буду воевать или дело делать любое, стране потребное. Хоть где. Надо, в Сибирь поеду. А раз согласны, то слушайте.

Офицерский корпус мой был приструнен. Я кивнул Трубецкому.

— Спасибо тебе за слова мудрые, князь.

Он сел, уставился в стол, проговорил тихо. Так, чтобы только я один слышал.

— Надеюсь я, мечтаю, верю… Не подведи нас всех. Смирю гордыню. — Мотнул головой. — Ох не легко.

— Получается. Задачи по югу поставлены! — Проговорил я громко. — На север я сам с частью войска пойду. А центр здесь. У Смоленска гарнизон останется, сил будет набираться. Уверен. Уверен до весны не полезет никто. Что касается внутренних перемен, то кое что готовлю уже. На Земском Соборе скажу слово свое. Хотя… — Я криво улыбнулся. — Уже и так сказано многое. То, как вижу я путь Руси матушки, земли нашей великой.

Встал, перекрестился.

Дальше военный совет пошел больше про обсуждение того, кому, куда и какими силами выдвигаться. Что ждать весной. Стоит ли возвращать часть войск в Москву или лучше распихать все по границам. Общая идея — то изначально была в том, что из Москвы войско максимально быстро может выдвинуться и на запад на ляхов, и на север на шведа, и на юг против татар и турок. А вот с одного фронта на другой — дело сложное. Перебрасывать долго.

Говорили до позднего вечера, даже до ночи. Раздавал я указания, отправлял воевод, бояр и князей по важным точкам необъятной земли нашей. Писались письма, подорожные грамоты, назначения. Получалось что я, назначенный царем, из военного лагеря начинал руководить не только войском, но уже и всем государством. До этого в основном вся политика сводилась к латанию дыр. Даже Григорий, оставленный в Москве, занимался преимущественно этим. Больше готовил, чем проводил реформы. Так сказать, стелил соломку для будущих перемен.

А теперь начало все понемногу меняться.

По итогам решили что частью сил иду я на север. Польные люди с приграничных городов, ставшие костяком моей армии. Рейтары и бронная конница состояла преимущественно из них. Давыдов Никифор над этими людьми главным был. Чершенского и его казаков тоже с собой брал. Люди надежные. Часть из них тоже уже аркебузами обзавелась, и не только как легкая конница с луками воевать научилась, но и как драгуны, ездящая на конях пехота, и как рейтары, и даже сотня доспешных появилась. Трофеями — то богаты были в походе.

Еще брал наемников под началом Вильяма ван Вирса. Зачем? Они все равно жалованье получали и смысла оставлять их здесь не было никакого. Сапеге вряд ли понадобится помощь прямо вот завтра. Да и денег у него нет. А как будут, так с моей подачи перенаймутся люди. Я рассматривал как раз такой вариант. Чершенский также отправится воевать за Сапегу. Его казаки к ратному делу привычные, поместий у них на Дону особо — то нет никаких. Вольница. Они здесь себя лучше чувствуют, чем там.

Нижегородцы, оставшиеся с Алябьевым, также пойдут на север. Ну и часть рязанской конницы, самые хорошо снаряженные пехоты. По тому же принципу. И московские силы, также частью.

Прилично сил я отправлял обратно в столицу, чтобы там они стали резервом. Нужно было усиливать южные границы. А по факту решения проблемы с севером, может и северные. Пока не ясно что там творится и насколько все плохо.

Разошелся народ уже в районе полуночи, усталый, настороженный, переговаривающийся. Ведь я не только раздавал приказы. Мы говорили о снабжении, о крепостях. Многое всплыло и поднялось. Смута не пощадила ни один из регионов России и везде нужно было что-то делать. Стройка, сбор урожая, подготовка посевных на следующий год. А еще, что очень важно, так это очистка территории от разбойничьих банд, залетных казачков, ляхов и всякой местной сволочи, решившей что без власти можно творить все что угодно.

Очищаться Русь будет еще не один месяц. Некоторые, уверен, просто так оружие не уберут, будут биться за свою дикую вольницу.

А меня беспокоило то, что июль шел к концу. Да, все дела и с Воронежем и с путем до Москвы, да и в самой столице, а потом и здесь под Смоленском я сделал довольно