Игра теней - Джек из тени

— И, наконец, — король медленно повернул голову к сыну. — Мой младший. Тот, кого все считают книжным червем и раздолбаем.

Принц шагнул вперед, выходя из тени. В тусклом свете камина его лицо казалось высеченным из камня.

— Книжки — отличное прикрытие, граф, — голос принца оказался низким, с хрипотцой, лишенным всякой юношеской звонкости. — Пока мои старшие братья меряются размерами членов и сколько девок завалили в кровать, заодно делят шкуру неубитого медведя, я руковожу одним из отрядов зачистки. Изучаю, так сказать, анатомию предательства на практике. Будущий король должен знать, что это такое — настоящая борьба за власть. Не по дворцовым интригам, а по запаху крови и дерьма, когда выбиваешь показания из очередного купленного барона.

На недоуменный, почти ошалелый взгляд Вильяды, принц ухмыльнулся, похлопав рукой по рукояти меча на поясе.

Дальше начался сущий сюрреализм. Они перешли к обсуждению отчетов по провинциям. Граф слушал, как эти люди, которых он считал пешками, вскрывают политическую карту королевства с точностью хирургического скальпеля. Где-то дела шли неплохо, там, где Вильяда прошелся своей проверкой. В других регионах дворяне откровенно притихли.

— Они ждут кончины отца, — абсолютно спокойно, без единой эмоции, констатировал принц, глядя на карту, развернутую на столе. — Ждут, когда старшие братья вцепятся друг другу в глотки, чтобы подороже продать свою лояльность победителю.

Сам монарх и глазом не повел на слова сына о своей смерти. Вроде каждое слово, каждая фраза были понятны Алехандро, он сам мыслил схожими категориями, но сама обстановка, этот специфический узкий круг, давали стойкое ощущение безумия.

— Все просто, друг мой, — усмехнулся король, заметив состояние графа. Старик подался вперед, и свет камина выхватил глубокие, землистые морщины на его лице. — Мне осталось жить максимум год.

Вильяда вздрогнул.

— Мой бодрый вид на приемах, моя ясность ума, это не благословение богов. Это результат работы младшего сына и его научных изысканий. Алхимия, стимуляторы, выжигающие внутренности, но дающие временную иллюзию здоровья. Он держит меня на ногах. Но очень скоро действие этих препаратов утратит силу. Мой организм просто сгорит. Я буквально за несколько дней слягу в постель, а чуть позже стану коронованным овощем, пускающим слюни на подушку.

Король замолчал, давая графу переварить информацию. В комнате было слышно только потрескивание дров в камине.

— Чем я могу помочь, мой король? — почти шепотом спросил граф. Вся его напускная циничность испарилась перед лицом этого безжалостного прагматизма.

Старик поднялся с кресла. Несмотря на скорую смерть, в его движениях все еще чувствовалась мощь. Он подошел к Алехандро и положил тяжелую, сухую руку на плечо Алехандро.

— Три моих старших сына — идиоты, граф. Они разорвут страну на куски, пытаясь доказать, кто из них круче, а потом нас сожрут соседи. Или тёмные эльфы.

Монарх перевел взгляд на принца, стоящего у стола.

— Ты проложишь ему дорожку к трону, Алехандро. Моему младшему, тому, кто отдал всего себя государству, кто пачкал руки в крови, пока остальные танцевали на балах. Ты станешь его цепным псом. Ты будешь вычищать для него политическое поле. Даже если тебе придется выстилать эту дорогу трупами аристократов. Даже если придется заключить сделку с дьяволом.

Голос короля упал до зловещего шепота.

— Тем более, что кое-кто из моих старших сыновей уже заключил сделку с тёмными эльфами. Они готовы пустить ушастых тварей в Лангр в обмен на помощь в устранении конкурентов. И мы должны выжечь эту заразу до того, как я превращусь в пускающий слюни труп. Ты понял меня, маркиз фон Вильяда?

Алехандро медленно поднялся. Он посмотрел в холодные глаза принца, затем на короля. Иллюзии рухнули. Начиналась настоящая, полномасштабная резня за выживание государства.

— Я вас понял, Ваше Величество, — твердо ответил Алехандро, его рука сама легла на рукоять меча. — Выстилать трупами, это как раз по моей части. Пусть тёмные и остальные шавки готовятся…

Глава 2

Вдох. Выдох. Хрип. Лёгкие, кажется, сейчас просто выплюнутся на грязный, пропитанный ледяной ночной влагой мох. Рик запнулся о склизкий, вывернутый из-под земли корень старого дуба и едва не улетел носом прямо в жижу из прошлогодних, гниющих листьев. Устоял. Чудом, мать его, устоял, бешено замахав руками и содрав кожу на костяшках о шершавую кору.

Лес, который шкет знал как свои пять пальцев, вдруг превратился во враждебный, ощетинившийся колючками лабиринт смерти. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровоточащие, саднящие царапины, грязь омерзительно чавкала под рваными подошвами сто раз чиненных башмаков, норовя засосать, остановить и повалить. В груди словно толченое стекло перекатывалось. Дышать нечем. В горле пересохло так, что сглотнуть слюну казалось невозможным, вместо неё там стоял противный, железный привкус крови. Но останавливаться нельзя. Остановка, это хана. Гарантированная, быстрая, но вряд ли безболезненная смерть, от которой не спасет ни жалость, ни мольбы.

Снова! Опять эта проклятая, режущая слух птичья трель.

Рик затравленно оглянулся через плечо, чуть не свернув шею на бегу. Темнота. Сплошная, непроглядная чернота. Только кривые, словно изуродованные подагрой стволы деревьев да густой, непролазный подлесок, сливающийся в одну чёрную массу. Но он точно знал — они там. Идут по следу. Как гребаные гончие, пущенные по кровавому следу подранка.

Парню шел шестнадцатый год, и всю свою короткую, откровенно паскудную жизнь он провел на улицах столицы и в этом самом лесу. Собирал валежник, воровал с телег зазевавшихся купцов яблоки, ставил примитивные силки на зайцев, получал пинки от стражи и оплеухи от старших беспризорников. Обычная крыса из сточных канав. Кому до него вообще есть дело? Местной страже? Да они бы сами его прирезали за лишний медяк в кармане. Отправят в рабочий дом для малолеток, а там сдохнуть от чахотки или побоев вечно пьяных надзирателей можно быстрее, чем на зимней улице.

Но то, что происходило сейчас… это был совсем другой, космический уровень кровавого дурдома.

Рик просто хотел срезать путь через старую, давно заброшенную лощину. Всего-то! Ночь была тёмная, самое время, чтобы прошерстить пару схронов, оставленных контрабандистами. И увидел то, что видеть не полагалось ни одной живой душе. Тени… Тени, что деловито сновали возле нескольких карет на тракте.

И Рик, как последний, эталонный кретин, наступил на сухую ветку. Треск прозвучал в ночной тишине, как пушечный выстрел. Теперь он бежал. Бежал так, как не бегал никогда в жизни, даже от разъяренного мясника с окровавленным тесаком.

Еще одна трель раздалась правее. Совсем близко. Ближе, чем минуту назад. Пацан резко взял левее, ныряя под низко висящую, колючую лапу ели. Острые иголки