Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Чего же вы их на видном месте оставляете? — поинтересовался я. — На живца кого ловите?

Кузьма ничего не ответил, лишь продолжил сверлить меня взглядом, словно был готов обвинить во всех смертных грехах. Поэтому я решил, что лучшим вариантом сейчас будет откланяться. В чем-то он действительно прав, в отсутствие хозяйки рыться в ее кабинете не очень красиво.

Зато у меня словно все встало на свои места. Зверь был нежитью, теперь я это понял окончательно. Неслучайно мой Невод его не зацепил, да и Колянстоун обмолвился, что не почувствовал тварь. А головешка спец по разной степени нечисти.

И у Анны в кабинете как назло книжка про нежить. Что это значит? Нет, едва ли, что воевода решила заняться противозаконной магией. У нее резона в наличии нежити на подведомственной территории меньше всего. Да и появился Зверь сильно раньше, чем назначили новую воеводу. Значит, это кто-то из ближайшего окружения Анны. Тот, кто имел доступ к особняку. Например, один из ратников. Осталось только вычислить — кто.

Проблема заключалась в том, что я в душе не представлял, сколько тут служивых людей. При моем первом появлении их было четверо. Я тогда сдуру решил, что это все местные правоохранители. Теперь вот и Фима какой-то нарисовался. Значит, у воеводы могут быть еще подчиненные. Надо будет поговорить с Анной по этому поводу.

— … да я тебе говорю, Витя, у этих ратников работа — сношать енота. По-любому кого-нибудь кошмарить побежали. О, Миша, мы куда теперь?

Со всей этой суматохой я как-то забыл отдать Анне ее собственность. Если так можно говорить о живых существах. Ну, или частично живых.

Колянстоун был, конечно, парнем болтливым и иногда жутко раздражал, но как выяснилось, глупым он не являлся. Поэтому по одному моему взгляду понял всю диспозицию собственной судьбы.

— Миша, ты меня только у Прутихи не оставляй. Она вроде баба сочная, но уж очень жесткая. А с тобой хорошо, ты мужик мировой.

— Ты говорил, что я нудный.

— У каждого из нас свои недостатки. Витя вот плохо танцует, — хохотнул Колянстоун.

— Дела… — выдохнул я, думая о том, каких странных существ я притягиваю. — Ладно, грузитесь в машину.

— Вот это дело. Витя, садись быстрее. И подними меня повыше. А еще можешь окно открыть и наружу высунуть? Аккуратнее, голову мою береги. Давай, давай, пристегивайся. Миша, чего стоим, газуй!

— Подожди, прогреться немного надо.

— Ну ты и душни…

Договаривать он не стал, понял, что находится на относительно птичьих правах. Зато спустя пять минут под довольную ухмылку жиртреста, уже набирал ртом потоки воздуха.

Витя, к слову, тоже обрел дар речи. Как только мы выбрались на трассу, стал стонать, что неплохо бы пообедать, а то с утра у него маковой росинки во рту не было. Что, к слову, оказалось не таким уж преувеличением. Пришлось сворачивать в сторону какого-то подозрительного шалмана у дороги и удивлять чужан своим не в меру разыгравшимся аппетитом — головешку и Витю они ведь не видели. Шутка ли, съесть три шурпы, два плова, четыре шашлыка и выпить литр чая с лепешками. Из кафешки Витя выходил медленно, словно боялся зацепиться боком за угол и расплескать содержимое.

Зато уже полностью удовлетворенные друг другом мы наконец добрались до дома. Лично у меня действительно было в планах помыться и завалиться спать. Разве что прежде можно поставить защитную печать на дом. А что? Я теперь двухрубцовый, да и с ней как-то спится спокойнее. Однако планам не суждено было сбыться.

— Миша, а ты всегда калитку открытой оставляешь? — поинтересовался Колянстоун. — Помню, был у меня один знакомый, Коля Кривоножко. Это не прозвище, фамилия. Забывчивый до ужаса. Он так и умер, забыл, что жена должна приехать, а сам любовницу домой пригласил.

— От чего умер? — на автомате спросил я, хотя думал совершенно о другом. Даже за «Сайгу» уже взялся.

— Аллергия на железо, — хохотнула головешка. — Его жена всего ножом истыкала.

Мне было не до веселья. Потому что, во-первых, действительно никогда ничего не забывал. В том числе запирать ворота и калитку. Во-вторых, стоило взглянуть в сторону дома, как я увидел тень, мелькнувшую у окна.

— Коля, чувствуешь что?

— Что Витя пердит. Как такое не почувствуешь?

— Шашлык несвежий был, — покраснел жиртрест. — И не ел давно, внутри все бушует.

— Так, заткнулись оба! — рявкнул я. И сладкая парочка действительно притихла.

— Миша, ты чего истеришь? Не чувствую я там никакой нечисти. Разве что… человек. Но слабый, из чужан.

— Час от часу не легче. Я вроде никого не приглашал.

— Хистом придави и делов-то. Ты же рубежник.

На автомате я сформировал Невод и накинул на дом. Все было точно так, как и говорил Колянстоун. Один человек и больше никого.

— Здесь пока оставайтесь.

Я вышел из машины, подумал немного и напялил подаренную шляпу. Не знаю, как она действует, но лишней точно не будет. А после прошел во двор и осмотрелся. Вроде все по-прежнему, ничего не тронуто. Потянул дверь на себя, и та открылась. Так, с каждой секундой все интереснее.

Человек действительно был. Я услышал звук поставленной чашки на кухне и какой-то шорох. Нет, я много видел наглецов, но чтобы влезть в чужой дом и гонять чаи — это уже слишком.

Я резко выскочил из коридора, выставив перед собой «Сайгу».

— Замер, руки в гору, чуть что, стреляю!

Гостья выронила чашку с чаем и взвизгнула. Впрочем, испуг быстро сменился негодованием.

— Ты совсем больной? Подкрадываешься, орешь? Чуть сердце не остановилось. Чашку из-за тебя разбила.

— Мда, дела…

— Дела, дела. Ты где шлялся? Второй день тебя жду.

— Надо было отъехать. Ты как здесь оказалась? Случилось что?

— Случилось. Ты так и будешь стоять, или обнимешь родную дочь?

Глава 2

Многие молодые и неопытные родители искренне считают, что самыми сложными являются первые годы жизни их ребенка. Все это продолжается ровно до того времени, пока их чадо не вступает (часто двумя ногами и с бурным протестом) в пубертат.

Понятное дело, что я не стал счастливым исключением. Вера, единственная и любимая дочка, еще с детства отличалась суровым нордическим характером. Существовало только два мнения: ее и неправильное. Насколько бы я ни был категоричен в определенных вещах, но