Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

Я хотел этой ночью лишь дремать вполглаза — не спать, не проваливаться в глубину забытья, не отдавать телу власть над разумом, потому что я слишком хорошо знал, что стоит мне закрыть глаза по-настоящему, как придёт либо убийца нашего клана — Мёртвый мир Арлекин… Либо Таурус и холодная воля правителя, у которого не было особого выбора, как и желания делать какой-то выбор, который улыбается холодно и говорит о людях и элериуме одним и тем же голосом, как о разных строках в одном отчёте… Ну или мёртвый отец, который умирает в моих воспоминаниях раз за разом мучительной смертью и всё равно приказывает мне жить…

Но напряжение и усталость взяли своё.

Они копились во мне не один и не два дня — после рейда, после боя, после разговора. После того, как Грейн сказал «не задерживайтесь», и вся база, ещё пахнущая кровью и горелым металлом, внезапно очень быстро превратилась в колонну испуганных людей, которые уже привыкли жить за стенами и которых буквально выпихнула наружу, в неприветливые объятия Мертвого мира, воля коменданта.

С каждым шагом, с каждым глотком воды, с каждым мгновением, когда я оглядывался назад не доверяя глазам, используя то самое внутреннее звериное чутьё и боялся услышать под землёй тяжёлое движение, тот самый металлический скрежет, который означал бы: внутренний страж не ушёл, он просто дал нам небольшую передышку… во мне всё это копилось…

И вот теперь я очнулся после тяжёлого сна, в котором я снова вспомнил всё происшедшее со мной на Таурусе, и первая мысль была не «где я?», а «всё ли в порядке вокруг?», потому что мир у меня в голове давно уже раскладывался не на «я», а на ключевые «узлы» моего существования и контроль угроз.

Олег… Грейн… Временный лагерь…

Я резко повернул голову, пытаясь ухватиться за реальность, отгоняя сонное оцепенение и она, наконец, начала «обираться в кучку». Неохотно, сон держал меня мёртвой хваткой, но адреналин от резкого пробуждения уже выплеснулся в кровь и делал своё дело.

Воздух вокруг был сырой, с запахом земли и мокрой травы, с горечью прогоревших углей и с унылым вездесущим привкусом ржавчины. Костёр где-то рядом тихо потрескивал, а вокруг стояла почти полная тишина, прерываемая звуками спящих людей.

Олег сидел рядом. Похоже, он уже давно не спал. Выглядел он собранным, как пружина, сидел прислонившись спиной к стволу, и смотрел в темноту так, как смотрят люди, у которых внутри слишком много безумия, чтобы позволить себе закрыть глаза. Винтовка лежала у него на коленях, как продолжение его тела, как привычный «якорь», который держит его в этой реальности.

Он заметил, что я проснулся, и просто молча кивнул, приветствуя. Мы молчали секунду, и в этой секунде я вдруг понял то, что раньше считал невозможным: он не воспринимает меня, как угрозу или проблему. Он просто охраняет меня, как… свой шанс на нормальное существование, как… «своего».

От этого внутри не стало теплее, ведь на Скверне тепло вообще роскошь, но в душе появилось ощущение «правильности». Значит, я не зря «удерживал» его и возился с ним, значит, в нём ещё есть человек, который способен удерживать ответственность так же упрямо, как удерживает свою человечность.

— Я… вырубился? — спросил я сипло, чувствуя, как звук с трудом продирается через пересохшее горло.

Олег кивнул.

— Совсем ненадолго, — сказал он, а потом, будто проверяя себя на «правильность», добавил тише, почти беззвучно: — Я здесь.

Я прикрыл глаза на мгновение — не чтобы снова провалиться в сон, а чтобы окончательно собрать себя «в кучку».

— Где комендант? — спросил я.

Олег еле заметно кивнул в сторону тёмных силуэтов палаток.

— Там. Не спит. Всю ночь ходит. С постовыми. Проверяет.

Я выдохнул. Грейн в своем репертуаре. Взвалил на плечи гиперответственность и изображает из себя железного человека. Хотя… не так уж он и «изображает».

Я медленно принял сидячее положение, и окинул взглядом лагерь.

Люди спали кучно, как спят на войне: не раздеваясь до конца, не отпуская оружие дальше вытянутой руки, не позволяя себе роскоши «комфорта», потому что комфорт здесь просто невозможен. Даже палатки были поставлены исключительно для раненых, остальные довольствовались спальными мешками. Между телами мерцали тусклые пятна табло коммуникаторов и красные искры углей. Вокруг временного лагеря были грамотно расставлены постовые, неподвижные, но не расслабленные, караулящие покой своих спящих товарищей.

— Ты… — я кивнул на винтовку и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Охранял меня?

Олег помолчал, словно выискивал слова.

— Я хотел, чтобы ты отдохнул… Тебе это было нужно… — он не договорил, а вид его был виноватый, как будто он не имел права говорить вслух про мою слабость.

Я благодарно кивнул.

— Спасибо.

Он чуть дёрнул уголком губ, это была не улыбка, а всего лишь тень улыбки, и отвёл взгляд.

— Мы быстро уходили, — сказал он вдруг. — Очень быстро.

И в этих двух словах, не было жалобы, лишь сожаление о том, что не удалось хотя бы несколько дней поспать под защитой стен и автоматических орудий.

Моя память тут же с готовностью развернулась мне события предыдущего дня, последующий за боем внутри базы.

Сначала сама база, ещё пахнущая дымом, кровью и страхом, и люди, которые ещё не осознали, что им снова повезло и они выжили на этой адской планете, не зря называемой Мертвым миром. Потом комендант Грейн, который не дал им времени на рефлексию и понимание, точно так же как и не дал времени на тщательные сборы.

Затем сами поспешные сборы. Носилки… Стоны раненых… Подсчет и укладка пищи, воды и боекомплекта. Тихие истерики, которые глушили жесткими приказами. И первый шаг за периметр — шаг, который для некоторых стал страшнее самого боя, потому что внутри стен ты ещё веришь в «дом», а за стенами понимаешь: дом остался позади, и впереди только неведомое, которое может оборваться где угодно… точно также, как может оборваться и твоя жизнь.

Мы старались идти быстро, ну насколько позволяли раненые и удалиться от «Браво-7» как можно дальше. Шли так, как уходят с места эпидемии, боясь, как бы зараженный воздух не вцепился в тебя мертвой хваткой.

Ноги наливались свинцом, ремни вгрызались в плечи. Люди держались на морально-волевых, кто-то пытался говорить, чтобы просто не слышать тишину, но Грейн каждый раз обрывал разговоры одним взглядом. Но в тот момент, когда, казалось, люди уже готовы были попадать на землю от усталости и не