Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

на минуту раньше, Грейн скомандовал остановиться на ночевку. Распределил дежурства и организовал жизнь лагеря так же четко и привычно, как он «вел» жизнь «Браво-7». Вот только нас с Олегом он в этом всём не задействовал.

Я посмотрел на коммуникатор. До рассвета, а следовательно, до побудки оставалось еще два часа.

— До брода за сутки не дойдем… — сказал я больше себе, чем Олегу.

Он посмотрел на меня просто, уже привычно, кивнул, соглашаясь. А я почувствовал, как внутри меня снова всё становится на свои места. Вокруг была привычная враждебная Скверна, а мне всего-то нужно было выжить.

— Поспи, — сказал я ему тихо, но приказным тоном, не терпящим возражения. — Я посижу.

Он всё же хотел возразить, я видел это по глазам, но потом, словно вспомнив, что теперь у нас есть правило, медленно кивнул.

— Я здесь.

— Я знаю, — кивнул я в ответ.

И остался сидеть, слушая ночной лагерь, слушая постовых, слушая ветер в ветках и землю под нами, и стараясь не думать о том, что где-то там, впереди, у Скверны на нас действительно могут быть другие планы…

Глава 2

Утро, как всегда, наступило не с яркими лучами солнца, просто сменой оттенка — как будто кто-то включал слабую лампочку за той самой ржавой тряпкой, которой было почти постоянно закрыто небо, позволяя миру на время стать чуть более различимым, но, при этом, всё таким же мёртвым.

Я сидел, прислонившись спиной к дереву, и чувствовал, как ночь ещё окутывает тело вязким холодом, а усталость никуда не ушла. Усталость была не усталостью физической, что лечится сном и едой, а той, что живёт где-то глубже и постоянно давит сзади на плечи и голову, как будто у меня на плечах лежит целое чёртово небо. В лесу пахло мокрой корой, свежей золой, человеческим потом, кровью и железом — тем самым железом Скверны, которое не разбросано вокруг в виде ржавого металлолома, а будто растворено в воздухе, в земле, в воде, в моих лёгких, и я дышу им, особо не имея выбора.

Лагерь ещё просыпался.

Кто-то тихо ругался, пытаясь встать так, чтобы не вскрикнуть от боли в боку. Кто-то, наоборот, молчал и от этого молчания было особенно тревожно: молчат либо те, у кого всё в порядке, либо те, у кого уже нет сил что-либо произнести. Между деревьями мелькали фигуры — постовые сменялись, проверяли оружие, проверяли окрестности, и из палаток доносились стоны. Похоже, что находящиеся там раненые далеко не все смогли поспать этой ночью.

Я поймал себя на том, что вчера машинально посчитал выживших. Еще недавно их было восемьдесят девять. Сегодня — шестьдесят шесть.

Эта цифра заставила меня скривиться, вчера я был слишком уставшим, чтобы думать об этом. И сразу же за ней всплыла другая, ещё хуже: тридцать восемь ранены. Одиннадцать из них — серьёзно, их несли на носилках. Травматические ампутации, рваные раны от жуков, красная кровь, которая местами всё еще проступала на бинтах, потому что времени на правильное наложение повязок не было. И да, все мы теперь инициированные, одаренные. Да, мы восстанавливаемся теперь быстрее, чем обычные люди, но это не значит, что мы не умираем. Это значит лишь, что мы умираем чуть более неохотно…

Я встал, разминая затёкшие пальцы, и в этот момент услышал шаги.

Уверенные, быстрые шаги человека, который не только что проснулся, а уже давно работает. Звук шагов направлялся прямо ко мне, и я даже не обернулся сразу, потому что знал, чьи это шаги.

Комендант Грейн подошёл так, как подходил всегда: без лишних слов, без показной важности, но так, что ты сразу понимал, что сейчас будет разговор, за которым последуют непростые решения.

В руках у него были две кружке. От кружек поднимался пар, и к окружающим запахам добавился запах растворимой бурды, гордо называемой «кофе». Хотя, я уже привык к нему, практически забыв вкус настоящего кофе.

— Виктор, надо поговорить, — спокойно сказал Грейн и протянул одну из кружек.

Я кивнул с благодарностью и принял горячий напиток, немедленно отхлебнув глоток. По пищеводу вниз побежало бодрящее тепло и мир вокруг мгновенно стал не таким уж и отвратительным.

Мы отошли чуть в сторону, туда, где между деревьями просвечивала река. Её не было видно целиком, но её присутствие явно ощущалось: влажный холод тянул снизу, шумела вода — тяжело, ровно, как будто река мерно дышит, никуда не торопясь.

Олег сидел у костра чуть в стороне, и делал вид, что смотрит на лагерь. Но я видел краем глаза: он смотрит сюда. Не слушает, а просто наблюдает, как смотрят люди, которые предполагают, что хороших новостей в ближайшее время уже не будет, и единственный вопрос заключается в том, насколько плохие новости нам принесли…

Грейн не стал начинать с цифр, это было бы слишком просто. Он начал с того, с чего начинал всегда, когда хотел сказать самое неприятное. Со своего прожитого опыта.

— Я пережил двенадцать Голодных Игр, — хмуро напомнил он мне информацию, которую я вред ли когда-нибудь забуду, но каждый раз это звучало чрезвычайно… внушительно. — И можешь верить, можешь нет, но меня не раз вытаскивала интуиция. Не регламент, не героизм, не удача. Интуиция. Та самая неведомая шутка, которая начинает кричать внутри раньше, чем наступает настоящая задница.

Он сделал глоток, и пар чуть закрыл ему лицо, как дым. Потом снова показались глаза — усталые, цепкие, злые не на людей, а на ситуацию.

— Сейчас она орет так, как никогда ранее…

Я молча ждал. Потому что, когда Грейн так говорит, лучше не перебивать и не пытаться умничать. Он всё равно скажет, что планировал, а если ты полезешь со своими выводами раньше, чем он закончит, ты просто дашь ему повод подумать, что… ты ещё ребёнок, который хочет обратить на себя внимание.

— С этими Играми что-то не так, — произнёс он наконец, и это прозвучало не как «подозрение», а как диагноз. — Что-то очень сильно не так.

Я выдохнул медленно, уже сообразив, что он имеет в виду.

— Базы, — сказал я.

Грейн кивнул.

— Базы, — подтвердил он. — «Браво-1». Опорная база сектора. Произошло то, что… произошло. По опыту… — он на секунду нахмурился, будто ему самому не нравился этот опыт, — база, которая не выходит на связь в первую неделю, не выходит на связь никогда. Но я впервые сталкиваюсь с тем, что проблемы начинаются так рано на первой базе. Хотя…

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии была сдержанная злость