Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

— Из пятнадцати баз сектора, — продолжил он, — кроме «Браво-1» и «Браво-12», которые не выходила на связь изначально, за три дня добавилась «Браво-14», «Браво-9» и вот теперь наша «Браво-7». И это… странно. Это не просто «не повезло». Это выглядит, как система.

Я почувствовал, как внутри у меня поднимается то самое неприятное холодное чувство, которое обычно приходит перед серьёзным боем. Не страх, нет, страх проще, страх он всё же… живой. Это было ощущение полного и беспросветного отчаяния.

— А «Альфа-1»? — спросил я, и сам услышал, что голос чуть просел от усталости.

Грейн смотрел на меня долго. И в этом взгляде было то, что мне не понравилось больше всего. Оценка. Как будто он решал: сколько можно сказать, чтобы не сломать меня раньше времени и не превратить в ещё одну проблему.

— По регламенту прямой связи с «Альфа-1» у меня нет, — сказал он наконец. — Далеко. Но у «Гаммы-1» она должна быть. И они… — он чуть сжал зубы, — они не говорят прямо. Но по тому, как они молчат, я знаю одно: если там тоже проблемы, то это катастрофа.

Он сделал ещё один глоток.

— И если ещё какие-то первые базы не вышли на связь… если это не единичные случаи, а ряд… — он не договорил, потому что не было смысла. Смысл я и так понял.

Я поднял взгляд на лагерь. На раненых, который сейчас выносили из палаток и укладывали на носилки. На людей, которые пытаются собраться в дорогу, при том, что не уверены, переживут ли они этот день. На тех, кто надеялся на свое командование и не знал, что командование тоже может не иметь решения.

— Плацдарм, — сказал я.

Грейн кивнул снова, и этот кивок был тяжелее предыдущего.

— Не всем базам везёт, — сказал он. — Не всем удаётся очистить зону элериума, не у всех получается дойти до главной базы сектора. И это нормально, это допускается. В регламенте есть «капсуляция»: база закрывается, выживает, ждёт, пока другие сделают работу. Пока где-то кто-то организует плацдарм, дробит элериум, гасит фон, вычищает стражей, — он спокойно перечислял этапы чужого выживания. — И тогда с небес спускается экспедиционный корпус. И тогда «игра» заканчивается для всех. Даже для тех, кто сидел за стеной и просто ждал.

Он сделал паузу и посмотрел на реку так, будто река могла ему ответить.

— Но если плацдарма не будет… — сказал он тихо. — Никто не спустится. Никто никого не спасёт. И вот это, Виктор, впервые в истории выглядит… возможным.

Я почувствовал, как у меня в горле появляется сухость, хотя воздух был сильно влажный.

— Вы хотите сказать… — начал я.

— Я хочу сказать, — перебил Грейн, и голос его стал чуть жёстче, — что моя интуиция в первый раз говорит мне: мы все умрём. Не «многие». Не «часть». А все. Если будем работать так, как работали всегда.

Он снова посмотрел на меня. И в этот раз оценка в его взгляде стала откровенней.

— Я видел, что ты сделал вчера, — произнёс он.

Я же ничего не ответил, просто кивнул, ожидая продолжения.

— Мне нужно понимать, — продолжил Грейн осторожно, как человек, который заходит на минное поле и знает, что любое неправильное действие может лишить его жизни, — на что ты способен. Не для отчёта. А для себя, для… моих людей.

Я на секунду сжал зубы. Хотелось сказать ему всё. Хотелось вывалить на этого крепкого, уже пожилого человека весь тот, кошмар, что происходил последнее время как внутри, так и снаружи меня: про то, что внутри меня есть кто-то старый и могущественный, что я иногда чувствую себя не «одарённым», а инструментом, который кто-то держит в руке, что я не знаю, что во мне растёт, и не уверен, что это вообще можно назвать «моим».

Но если я скажу это, то что-то мне подсказывает, что я увижу в его глазах совсем не сочувствие. Я увижу решение. И я сам не был уверен, что это будет за решение.

— Я способен держать темп, — сказал я наконец и услышал, как сухо это прозвучало, будто я не про себя говорю, а про какой-то механизм. — Способен идти впереди. Способен прикрывать отряд. Но… — я выдержал паузу, — я не знаю, что будет, когда станет… хуже.

Грейн кивнул, будто ожидал именно этого.

— Это не совсем то, что я хотел услышать, но по крайней мере это честно, — коротко сказал он. — Это уже больше, чем смогуть сделать большинство из… этих.

Комендант неопределённо взмахнул рукой с сторону лагеря и мы недолго помолчали, отпивая остывающий кофе и думая каждый о своём.

В лагере кто-то кашлянул — сухо и болезненно. Кто-то громко позвал медика. Кто-то матюкнулся и тут же замолчал, будто боялся расплескать последние силы на ненужные звуки.

Грейн посмотрел туда, потом снова на меня.

— И ещё, — сказал он, и я понял, что сейчас будет тот самый «вывод», который он всегда оставлял на конец разговора, когда хотел напомнить: у каждой проблемы есть имя.

Он не смотрел на Олега открыто. Не потому, что чего-то боялся, а потому что не хотел лишний раз нервировать мужчину.

— Я слежу, — сказал он. — И напоминаю, что это твоя ответственность.

И это было сказано как обычный факт в стиле: «я знаю, что у тебя там в руках граната, и не делай вид, что её нет».

— Я не буду лезть в эту проблему сам… пока, ведь у меня есть ответственность перед всем лагерем. Но из-за этой же ответственности, я не позволю случиться… фигне. Понимаешь?

Я кивнул, и в этот момент у меня внутри поднялась злость. На себя. На то, что у меня появился «свой», которого я должен удержать. На то, что я даже отдохнуть нормально не могу, потому что в любую секунду Голос может вернуться, а рядом с большим скоплением уставших людей — это определенно приведет к катастрофе.

— Понимаю, — тем не менее, кивнул я.

Грейн сделал глоток кофе и криво улыбнулся.

— Значит так, — продолжил командор, и голос его вдруг снова стал тем самым командирским, без тени сомнений и с приказными нотками. — Через десять минут подъем. Завтракаем. Собираемся. Носилки я распределю так, чтобы смены были каждые двадцать минут. Темп будет не прогулочный.

Он оглянулся на лагерь и добавил чуть тише, но так, чтобы я понял: это сказано для людей, даже если люди сейчас не слышат.

— Я понимаю, что вы устали. Ты видишь, что многие ранены. Если мы