Чёрный сектор 2 - Кристиан Бэд

Пилот коротко рассказал о процедуре обмена Денису, пояснив, что мини-ангар техники «Персефоны» соберут, не вопрос.

Вот только обмен придётся проводить где-то между Асконой и Каруселью, что пиратам, наверное, всё же невыгодно. Всё-таки то, что за Каруселью, — территория Содружества.

— Да, это опасно, — кивнул Денис. — Но я рискну. — Он подумал немного и рассмеялся в голос: — Опять я, значит, за Настю впрягаюсь.

— А что у тебя с ней? — спросил Дерен.

— Да как тебе сказать, — замялся Денис. — Я в неё с первой встречи влюбился. Мы на космомосту стояли, ждали, когда нас катер заберёт. И тут Настя с сумкой. Потап на неё: «А ну, пшла домой!» А она засмеялась и говорит: «А я так хочу». Ну и я — всё, влюбился намертво. Но мне ничего с ней не светит. И хотелось бы подбить пару клинышков, да Потап не поймёт. Сыновей у него много, а дочка — одна. Он её за приличного человека хочет выдать.

— За приличного — значит, за богатого? — уточнил Дерен.

— Ага, — невесело согласился Денис.

— Ясно, — кивнул Дерен и вызвал на экран температурный график.

Нужно было оценить, с какой скоростью остывает двигатель. Не век же им у «Нулевого» торчать?

— А ты как попал на крючок? — спросил Денис. — Твоя рыжая — она тебе кто, невеста?

— Я её наставник, — признался Дерен.

— Чего? — оторопел ватажник. — Учитель, что ли?

— Ну типа. Ей всего восемнадцать. По законам Содружества — она ещё совсем ребёнок.

Денис повернулся в ложементе и внимательно посмотрел на Дерена, пытаясь сообразить: издевается тот или разыгрывает?

— Ну и что, что восемнадцать? — сказал он сердито. — Это ведь не пять лет! Ты давай — не крути! Скажи — любишь её?

2. Карусель

Если бы Дерен знал, что ответить, он бы, наверное, промолчал.

Но его самого уже несколько дней мучил тот же самый вопрос: любовь ли то, что он испытывает к Сайко?

Он смотрел на неё и радовался. Она была для него как свет. Но разве такой бывает любовь? Без боли, без желания обладать?

— Знаешь, — сказал он Денису. — То, что со мной сейчас происходит — не предмет для разговоров. Тут я сам пока ничего не пойму. Но я тебе расскажу про свою первую любовь, а ты уже дальше сам думай. Так пойдёт?

Денис хмыкнул, но спорить не стал. Сел поудобнее и приготовился слушать — делать-то всё равно было нечего.

Дерен, подумав немного, стал рассказывать ему про колонию проклятых в ледяных горах Граны, одной из планет первого заселения. Про девушку с белыми волосами и ресницами, которая готова была стерпеть замужество, но не любовь.

Ватажник слушал внимательно, ни разу не перебил. Но думал о чём-то своём. Дерен рассказывал страшное, а он улыбался углом рта, чуть косо и невесело.

— Сто лет назад на Грану, — рассказывал Дерен, — сослали тех, кто в хаттскую воевал на стороне машин. Оказалась там и моя родня по линии бабушки. Бабушка родом из Содружества, но вышла замуж за имперца, сбежала из дома, и про её родственников я тогда почти ничего не знал. Однако, когда в резервации умер мой дядя, оказалось, что других наследников у него нет, и меня позвали на похороны. Там я и познакомился с Изой. Она была волшебная. Такая красивая, каких, наверно, и не бывает. Живая, горячая, но при этом — словно бы изо льда. Снежные волосы, словно инеем подёрнутые, пушистые белые ресницы с ледяным отливом. Родственники хотели женить меня на ней, но сначала я должен был принять матрицу личности дяди. Потерять себя, стать другим человеком, заменить дядю в резервации, которую он возглавлял. Терять свою личность мне совсем не хотелось, но в Изу я влюбился с первого взгляда. Предложил ей бежать со мной, но она отказалась. Это был ледяной ад на земле, люди в резервации были уже не живыми и не мёртвыми. Да даже замуж её хотели отдать силой, и на это она была почему-то согласна. Но бежать со мной отказалась, понимаешь?

— Вроде бы понимаю, — качнул головою Денис. — Ты влюбился в свою Снегурочку намертво? Убежал оттуда, а сам до сих пор с ней?

— Вроде того.

— А что с ней сейчас?

— Она умерла. И я, наверное, тоже вместе с ней умер. Вот и не знаю теперь: люблю я Сайко, или она просто как свет для меня.

Дерен замолчал, дальше рассказывать ему не хотелось.

Денис покачал головой и выругался негромко.

— Ох уж эти бабы… Вечно из-за них всякая дрянь… Вот Настя… Ну, отшила бы она меня — и дело с концом. Так нет — улыбается, жмётся, словно что-то нас связывает, и можно надеяться. Я вот слушал тебя и думал — а я? Почему я её не украл?

— И почему? — спросил Дерен.

— Да потому что мне уже не семнадцать лет, — вздохнул Денис. — Вот куда бы ты сбежал с этой беловолосой? Ты же сказал, что там резервация для преступников? Она же охранялась, поди? Ты-то удрал, верю, а она? Что если бы тебя поймали вместе с девчонкой? Что бы с ней было?

— Я тогда про это не думал, — признался Дерен. — Мне хотелось разорвать этот ледяной мир и вытащить её оттуда. И будь что будет.

— Вот-вот, — усмехнулся ватажник. — Я тоже этот мир рвал, рвал, а всё без толку. Из дома сбежал сразу после школы, думал, что сам себе судьбу придумаю. Вот только придумалась какая-то ерунда. Да и по башке до сих пор прилетает. Отдача, наверное.

Дерен понимающе кивнул. Жечь мосты человеческих устоев легко, да только не всем потом везёт не утонуть в реке крови, в которую вступишь. Мосты-то ведь не просто так строят, а над кровавыми реками.

Сам он ушёл из Сороднения так же легко, как Денис убежал из дома — встал и ушёл.

Он перерос скорлупу маленькой общины Союза Борге, перерос реальность, созданную для него педагогами и опекунами. Разломил скорлупу, как птенец. Перешагнул обломки. Но к чему он пришёл?

Где его крылья, если он — птица? Где судьба, если она всё-таки есть? Не предназначение или грата, а то, чем он должен жить, исполнив свою миссию? Ему же просто некуда вернуться, кроме своего крейсера.

— Двигатель остыл, — перебил размышления пилота Денис. — Хватит страдать, давай уже разгоняться.

— Давай, — выдавил Дерен.

Так странно было выложить чужаку то, что никому не рассказывал. Но это тот, прошлый Дерен, молчал о пережитом. А этот,