Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

мелкий. Не приходилось многократно выбирать крупные камешки. Хотя за ситом, дуршлаком и парой пластмассовых тазов сбегать всё-таки пришлось, когда поняли, что только одними лотками не обойдёмся.

Всё это оставили на берегу, а песок черпали на середине устья ручья. Первое золото обнаружилось после первой же окончательной промывки, которую закончили минут за сорок. Его я подсыпал в тазик с «отбитой» тяжёлой песчаной фракцией. Её мы и промывали, сидя на бережку.

— Ты смотри ка, Машка! — воскликнул Высоцкий. — Это же золото! Точно — золото!

— Покажь! — попросил я.

— Во! Вот, смотри! Крупинки по краям

Он ещё раз колыхнул большую деревянную миску и я увидел жёлтые песчинки.

— А как же их выбрать-то? — озадачился я.

— Спринцовкой его выбирают, — сказал Владимир, и вынул из кармана резиновую’грушу'.

— Ну, ты хитрый! — деланно возмутился я.

Владимир довольно осклабился.

— Мужики подшутили надо мной, — сказал он. — Спрашивают: «Для чего старателю клизма?» Ну, я начал предполагать. Они ржали, как кони. А оказалось…

Владимир нажал на «грушу» и отпустив, втянул в неё песчинки золота.

— Да, тут грамма два будет! — возбуждённо сказал Высоцкий. — И крупное какое!

Из своего таза промытого от камней песка, я намыл примерно столько же. Что ещё больше возбудило Высоцкого, который продолжил мыть песок с особым азартом.

Ирина Юрьевна не выдержала испытание неопределённостью, сопровождавшееся нашими возбуждёнными воплями, пришла к нам часа через три, когда у нас скопилась прилична горка драгоценного металла.

Увидев золото, она, почему-то, не обрадовалась, а чуть не заплакала. Ну, как, почему-то? Понятно было, почему. Особенно, если посмотреть на Высоцкого. Его глаза блестели, как самородки граммов на сто. Его зелёные глаза, когда он смотрел на золотой песок, приобретали золотистый оттенок и я пообещал себе написать его портрет с таким цветом глаз.

Я сказал ему об этом.

— Да? Ты пишешь портреты?

— Пишу. Ничего особенного. Как любитель. Не сильно похоже получается.

— Напиши обязательно. Только и ты будем знать, почему у меня глаза такого цвета. Остальные пусть гадают. И назовём картину — «Золотой телец».

— Прикольно! — отреагировал на предложение. — Сегодня и займусь. Попозируете после обеда?

— Ой, не знаю, даже. Спина уже колом. Мыть сегодня уже точно не пойдём. Хорошего помаленьку.

— Ничего себе, — помаленьку, — сказала Ирина и грустно сообщила. — Мы сейчас сообщим о намытом вами золоте, и нас отсюда выдернут, как морковки из грядки. Вот увидите.

— Значит, надо рвать когти, сказал Высоцкий. — Может уйдём в тайгу, пока не началось?

— Хм, здравая мысль, — сказал я.

— Я вам уйду! Всем оставаться на местах! — проговорила Ирина решительным голосом и рассмеялась.

— Не… Сделаем по-другому, — сказал я. — Это я уйду в тайгу, типа, на охоту. А без меня вас не вывезут. А вы, Ирина Юрьевна, просите разговора с Юрием Владимировичем. И просите его от меня лично нас никуда не перемещать. Думаю, он всё поймет, и пойдёт нам на встречу. А местные нас точно выдернут. Права Ирина Юрьевна. Поэтому, я беру винторез и пошёл, а вы сообщайте куда следует.

— Понаедут сейчас, — вздохнул Высоцкий.

— Да и ладно, — улыбнулся я. — Зато будет, что рассказать.

— Ха-ха, — хохотнул Высоцкий. — Это точно! Значит, портрет отложим на потом? Жаль. Забудешь ты мой алчный взгляд.

— Ха-ха. Такой взгляд разве забудешь? Вам бы царя Мидаса сыграть теперь.

— А ты знаешь, что Мидас потом потерял свой дар превращать всё в золото? — спросил Высоцкий.

Я покрутил головой.

— А, во-о-о-т… Мало кто знает. Все думают, что так Мидас и умер от голода, потому сто даже пища становилась золотой.

— А на самом деле? — спросил я, и взглянул на Ирину.

Она улыбнулась.

— Знает, — подумал я.

— На самом деле, Мидас обратился к богу Дионису, а тот сказал, искупаться в реке Пактол. Мидас искупался, избавился от дара, а река стала золотоносной.

— Круто! — восхитился я. — А золото у него осталось?

Высоцкий пожал плечами.

— Наверное.

— Так ты даже не пообедаешь? — спросила Ирина.

Она явно не хотела, чтобы я уходил.

— Не. Я мотану через долину. Там мы на плато в июне огромного лося встретили.

— Будет он тебя там дожидаться, — сказал, фыркнув, Высоцкий.

— Звери не уходят далеко. Зачем? А может рядом встречу? Может кто тропу перейдёт, так я по следу…

— Тоже мне, охотничек, — недоверчиво произнесла Ирина, но поймав мой взгляд, поняла, что погорячилась.

— Извини, Миша. Я забыла.

— Что ты забыла? Нельзя его отпускать. Он пацан ещё!

Я улыбнулся и Владимиру. Тот тоже «засмущался».

— Мы же все понимаем, для чего я ухожу? — спросил я. — Поэтому, не переживайте.

— Найдут тебя, — сказала Ирина Юрьевна. — Они спецназ пришлют.

— Вот мы и поглядим, какой это, хе-хе-хе, Сухов.

Я ещё раз улыбнулся, пошёл в нашу с Высоцким избу, взял карабин, сумку с патронами, рюкзак, игравший у меня функцию «тревожного чемоданчика», со всем необходимым, переоделся в мой шёлковый камуфляж. Помахав рукой, я быстрым шагом двинулся по тропе к деревне. А там, действительно, поднялся на плато. Спецназовские секреты остались на месте. За мной во след никто не отправился. Не ожидали они от меня такого «финта ушами». Не отреагировали.

Глава 3

Поднялся-то я на плато, поднялся, и даже, оставляя явные следы, спустился вниз к Бикину, но свернул в устье «того» притока, на котором встретил лося, и нашёл одну из лодок «чёрных старателей». Она так и лежала, перевёрнутая вверх днищем, а под ней лежали и мотор и канистры с бензином и «сухпай».

Лодка была обкопана неглубокой канавкой, что уберегло содержимое «тайника» от намокания.

Мотор, раз двадцать чихнув, завелся и я, зная, что мне надо, поплыл вниз по притоку и вышел в Бикин. Спустившись по течению километров на двенадцать, я зашёл в другой приток. В своё время мы исходили эти места вдоль и поперёк. Спокойные, заросшие ряской и хвощем притоки были отличным местом кормёжки лосей и кабанов. Метров через пятьсот начинался распадок по которому стекала эта река и по ней, сильно обмелевшей, можно было подняться на плато чуть южнее, а потом спуститься в долину Бачелазы на шесть километров ниже поселения