Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

небесных воителей и взмахом ладони остановил открывшего рот приятеля. — Нет, утреннее выступление товарища политвоспитателя я помню. Даже повторить могу! — Зажав пальцами нос, Велемир уныло загундел: — «Доблестный флот Народного Союза летит защищать наших друзей из Народной республики Джамхира от уммаханских фанатиков, за которыми стоят империалистические агрессоры из Лиги мирного неба». — Убрал пальцы и продолжил нормальным голосом: — Но если без трепотни: на кой чёрт нам эта Джамхира сдалась? Зачем мы обязались ей помогать? За красивые глаза президента Ндумо?

— Причин несколько. — Воислав словно отвечал заранее выученный урок, и даже загибал пальцы. — Во-первых, рано или поздно мы в любом случае сцепимся с Лигой. И Уммахан на её стороне нам не совсем не в тему. Зато дружественная страна с нашими базами у границ Уммахана вполне может его притормозить.

Во-вторых, джалнуты не только составляют абсолютное большинство населения Уммахана и Джамхиры, но и свыше трети населения нашей республики Неврида. Крупнейшей, между прочим. Если мы сдаём их братьев по крови и вере в Джамхире, то некоторые невридские чернокожие могут подумать, что Уммахан сильнее Народного Союза. И подумать, не стоит ли перейти к победителям.

В-третьих…

Народный Союз, республика Вендия, город Тавалога, база Небесного флота

Инспекция школы при провинциальной базе небесного флота была лишь предлогом для визита товарища Зленоваца. Основная задача — присмотреться к начальнику базы. Центральный Комитет Народно-Революционной партии готовился утверждать список высших флотских чинов для перевода в Светлоградово — столицу Народного Союза и входящей в него республики Вендия.

Идея принадлежала председателю партии и главе Народного Союза товарищу Хрноевичу. Последнее время между ним и стариками из команды прежнего вождя — Любомира Бортича — пробежала целая стая злобных чёрных котов. Недовольство проявляли и военные. Хрноевич почуял опасность и решил применить к армии то, что раньше сделал с партией — разбавить столичные военные кланы провинциалами. Наказав подбирать вояк попроще, не склонных к интригам и в то же время понимающих, кому они обязаны своим выдвижением. Так попал на свою должность министр обороны генерал Войтех Меткеш и теперь рассматривается кандидатура Доневича.

Если приехать с официальной инспекцией, местное начальство заблаговременно наведёт глянец, а ревизора станет соблазнять охотой да баней с девочками. Зато на скромного проверяющего классных журналов никто особого внимания не обратит, и он увидит всё как есть. Пусть взглядом и не особо компетентным в делах военных, но зато свежим и непредвзятым!

Что ж: внешне на базе порядок, личный состав бодр, интенданты, судя по опасливым взглядам, подворовывают, но умеренно. Однако с товарищем контр-адмиралом следует пообщаться лично, а пока его прелестная дочурка уверенно прокладывает курс к штабу, можно и с ней. Например, узнать: кто такой этот Войко, которого отправили помогать союзной Джамхире вместе с её старшим братом?

— Он сын тёти Даны! — восторженно прощебетала Лада, не забывая подскакивать то на одной ноге, то на другой и смотреть, как тени под лучами Отца и Матери послушно повторяют движения своей хозяйки. Увидела на асфальте меловые квадраты с цифрами, встала на одну ногу и запрыгала от ноля к девятке — ну какая же девчонка пройдёт мимо «классиков»! — Они с мамой работали в санчасти вместе, восемь лет назад тётя заболела и умерла, а кто папа Войко, так и не сказала. Он стал жить у нас и считается тоже мой братик. Только фамилию ему свою оставили — Гверо. Круглый отличник! Мама с папой его всегда в пример Велько ставили. А теперь мне ставят, если чего-то натворю…

Рассказ Лады о семейной жизни прервал громовой голос с плаца. Контр-адмирал Боривой Доневич, в безупречно выглаженном чёрном повседневном мундире и таких же брюках, наблюдал за строевой подготовкой новобранцев. Очень активно наблюдал, проводившего занятия сержанта почти не было слышно.

— Знаю, о чём думаете! — Флотоводец медленно прошёлся вдоль строя, глядя на замерший молодняк строго и вместе с тем слегка снисходительно. — Зачем летунам маршировать? Объясняю первый и последний раз! Во-первых, это приучает к дисциплине! На флоте надо выполнять приказы, не рассуждая, даже если тебе прикажут прыгать, как лягушке, и квакать. Во-вторых: как вы сейчас выглядите? Не видите? Зато я вижу: как штафирки! Спина сутулая, плечи понурены, пузо висит… Смотреть стыдно! А вот когда сержант погоняет как следует, даже ночью в гальюн пойдёте: осанка прямая, как орудийный ствол, брюхо к хребту прилипло, сразу ясно — орлы!

Зленовац невольно представил шеренгу пернатых хищников, гордо восседающих над отхожими местами с растопыренными крыльями. Проникся, невольно подобрал собственный живот, который ещё даже и не намечался — да здравствуют пробежки и бассейн! — и подошёл к адмиралу.

— Да вы прямо поэт!

Тот повернулся всем корпусом, засмеялся.

— Поэзия, можно сказать, народная, веками проверенная. Нас в училище точно так же офицер по строевой дрючил. И его дрючили. И того, кто его… Сержант, продолжайте занятия!

Отдав команду, Доневич двинулся к маячившим вдали аккуратным двухэтажным домикам командного состава. Подхватил взвизгнувшую от удовольствия дочь на руки, слегка подбросил и снова поставил на землю.

— Вижу, вы уже познакомились с моей егозой? Я обедать собрался, пойдёмте к нам. Столовая на базе приличная, но дома всегда лучше. Радмила так готовит — язык проглотишь!

Зленовац охотно согласился. Семейный обед позволял составить о новом знакомом более основательное впечатление, да и проголодался тоже…

По дороге контр-адмирал продолжал посвящать гостя в тонкости службы.

— Строевая подготовка — она едина и у нас, и в армии, а дальше везде своё. Вот начнётся у них лётная практика, так каждому придётся испытать себя под парусами. Спросите: зачем, когда парусники уже почти двести лет как ушли в историю? Чтобы ощутили себя в шкуре поднимавшихся в небо до появления паровых машин. Почувствовали каково в ледяной вышине, в тяжёлой зимней одежде ставить паруса и ловить ветер. Пройдя такое и шагая по городу в белой парадной форме…

— Прямым, как орудийный ствол…

— Именно! — Доневич многозначительно поднял палец. — Наш орёл ощущает себя единой семьёй с другими летунами — и с теми, кто служит сейчас, и с прошлыми поколениями. Он понимает, что делает недоступное для прочих парней, и начинает особо уважать себя. Если же человек себя уважает, у него и служба по-другому идёт. Конечно, когда уважение не в ущерб дисциплине, но дисциплина в него вбивается раньше — в том числе и на строевых занятиях. Вот так-то, товарищ Зленовац!

— Горан, — протянул руку столоначальник. — Давайте без чинов.

— Боривой. — Пожатие военачальника было крепким, но не чрезмерным. — Вы сами-то служили?

— Срочную в химических войсках. Тогда я как-то не особо задумывался о столь