Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

Отгоняя сон, он снова открыл глаза и посмотрел на звезды, которые мерцали над головой. Они были такими же, как и в его мире, в 2023 году. Такими же далекими, холодными и загадочными. Но здесь, в 1942 году, они казались ему даже более близкими. Более родными. Потому что под этими звездами он нашел свою семью и новую любовь.

Луна поднялась выше, вышла из-за облака, и ее холодный свет залил поляну серебристым сиянием. Костер почти догорел, и только красные угли еще тлели в темноте, отбрасывая на лицо Ловца дрожащие тени. Афганец по-прежнему спал, положив голову на лапы, и изредка вздыхал во сне. Часовые ушли в очередной обход. А Ловец все еще сидел у костра, глядя на догорающий костер, и чувствовал, как внутри него поднимается тяжесть. Тяжесть, которую он не мог сбросить. Тяжесть, которая давила на плечи, на сердце, на душу.

Он думал об Угрюмове. Петр Николаевич умер очень не вовремя. Для попаданца он был не просто майором государственной безопасности. Его наставник, его друг, его единственный союзник в этом жестоком мире. Человек, который поверил в него, когда никто другой не поверил бы. Человек, который дал ему шанс изменить историю. Человек, который знал его страшную тайну о том, что он пришел из будущего, из 2023 года, из мира, которого еще не существовало. А теперь Угрюмов был мертв.

Ловец закрыл глаза, и перед его внутренним взором возникло лицо Петра Николаевича. Суровое, со шрамом во всю щеку, с глубокими складками у губ и проницательными серыми глазами. Он видел его в кабинете, склонившегося над картой с карандашом в руке. Он слышал его голос, — хриплый, уставший, но всегда спокойный и уверенный. Он вспоминал их разговоры, их споры и планы майора ГБ когда-нибудь построить на месте СССР «социальную империю», основанную не на узких классовых интересах, а на настоящей справедливости. Ловцу это казалось несбыточной утопией, но он не возражал, потому что Угрюмов был тем, кто научил его выживать в этом времени. Тем, кто дал ему цель. Тем, кто стал для него опорой.

«Петр Николаевич, — подумал Ловец, и его сердце сжалось от боли. — Почему ты ушел? Почему именно сейчас, когда ты так нужен мне?»

Он вспомнил их последнюю встречу. Угрюмов лежал в госпитале в Юхнове бледный, обессиленный, но все еще пытающийся улыбаться. Он говорил о будущем, о том, как важно не сдаваться, о том, что Ловец должен продолжать свою миссию. Он сжал его руку и сказал: «Ты — единственный, кто может это сделать. Я верю в тебя, Коля. Верю в то, что ты изменишь эту войну. Потому что ты не такой, как все здешние. Ты не только видишь дальше, но и мыслишь по-другому. Без рамок. И я знаю, что ты не подведешь».

Ловец сжал кулаки, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Он не смог сдержать слово. Он не смог спасти Угрюмова. Он не смог быть рядом, когда тот умирал. Он был в лесу, в своем лагере, готовился к новому рейду, а его друг и наставник уходил из жизни в одиночестве, в больничной палате где-то в Москве.

«Прости меня, Петр Николаевич, — прошептал он в пустоту. — Прости, что я не был рядом. Прости, что не смог помочь. Ты верил в меня, а я подвел в последний момент».

Он снова посмотрел на небо. Звезды мерцали холодно и равнодушно, словно им не было дела до его боли.

«Без тебя, Петр Николаевич, я не знаю, справлюсь ли, — думал Ловец, и эти мысли жгли его изнутри. — Ты был моей опорой, моим щитом, моим проводником в этом времени. Ты знал, как действовать, кому звонить, с кем говорить. Ты знал этот мир и эту систему изнутри. А я… Я всего лишь попаданец. Я знаю будущее, но я не знаю здешнего настоящего, не имею влияния на тех, кто принимает решения. Я знаю, что должно произойти, но я не знаю, как это предотвратить».

Он вспомнил все те моменты, когда Угрюмов помогал ему. Когда он вытаскивал его из-под интриг Судоплатова и Эйтингона. Когда он организовывал «Объект-12» и собирал ученых для изучения его «приблуд». Когда он давал ему задания, которые казались невозможными, но Ловец уверенно выполнял их, потому что знал: за его спиной стоит сильный и влиятельный человек, который прикроет его, который защитит его от любых нападок. А теперь этого человека не стало.

И Ловец чувствовал, что остался один против целого мира. Против Цанавы, против Берии, против системы, которая не прощала тех, кто был не таким, как все. С горсткой своих диверсантов он остался один на один со всем Ржевским выступом, с этой кровавой мясорубкой, в которой гибли тысячи и тысячи людей. И он не знал, сможет ли он изменить что-то без Угрюмова?

«Смогу ли я? — спрашивал он себя, и этот вопрос терзал его изнутри. — Смогу ли я сам повлиять на изменения истории? У меня есть знания, есть опыт, есть отряд. Но у меня больше нету покровителя. Нет человека, который мог бы прикрыть меня на уровне руководства. Нет человека, который мог бы дать мне дополнительные ресурсы, связи, доступ к информации. Угрюмов помог мне сделать здесь карьеру, но все равно я всего лишь майор ПО НКВД, один из многих. И я теперь в непосредственном подчинении у Жукова, который относится ко мне только как к полезному инструменту и даже не скрывает этого. Если я сделаю какую-нибудь ошибку, он меня просто раздавит. Меня сотрут в порошок, уничтожат. Значит, ошибаться нельзя».

Он вспомнил все те моменты, когда сомневался в себе. Но тогда Угрюмов был рядом. Он говорил ему: «Ты сможешь, Коля. Ты — особенный. Ты — тот, кто должен изменить эту войну. Ты не зря прошел сквозь время. Я в тебя верю». И Ловец не сдавался. Он шел вперед, потому что знал: за его спиной есть влиятельный человек, который верит в него. А теперь все изменилось, и попаданец больше не был уверен, что сможет и дальше действовать столь же эффективно, как это ему удавалось под Вязьмой. Но, он все-таки решил идти до конца, несмотря ни на что.

Глава 2

Зибер и Горбин шли по пустынным улицам Вязьмы. Они сменили одежду. Теперь на них сидела обычная военная форма вместо поношенных гражданских пальто. Внешне они ничем не отличались от других военнослужащих вермахта, расквартированных