Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

утыканные цехами, административными строениями, складами и железнодорожными полустанками. Это были не просто заводы, это были целые посёлки, в которых нашлось место также и жилым баракам для рабочих. Огромная полуразрушенная территория, за которую теперь стояли насмерть.

Несмотря на ночь, командир полка встретил нас на ногах, хоть и уставшим. Завидев снайперов, заметно обрадовался, это было видно по закопченному лицу, хотя улыбались у него одни глаза. Командир перешел сразу к делу: развернул карту-полуверстку, а поверх неё положил самодельную схему заводского района на полупрозрачной кальке, уже довольно густо испещрённой пометками.

— Обстановка такая, товарищи снайпера. Немецкие стрелки держат эту часть и эту… связных бьют, наблюдателей, сапёров к линии не подпускают. Пехоте не дают высунуться тоже. Из штаба армии задачу вам уже поставили, а я теперь вам все уточню, я ближе здесь, а они там. В общем, начинать нужно не с оврага, а вот отсюда. — Палец его лёг на схему. — Башня у завода. Там наш наблюдательный пункт… был… Потому как немецкие стрелки выщёлкивают корректировщиков артиллерии. Гнездо у них где-то у башни, неподалеку. Ну, метров триста, не больше. Снимете их там — и весь район свободнее задышит. Сможем накрыть немцев артиллерией по наводке. Вопросы по заданию есть?

— По заданию — нет, — ответил я. — Но вопрос имеется по оружию. Снайперской винтовки для красноармейца Валиевой в полку не найдётся?

— Что же вы за снайперы такие, без оружия? — свел брови-щеточки комполка.

Я немного удивился — или он не знает всех деталей?

— Нам, вроде, обещано было… Красноармеец Валиева, это ее первый бой.

— А говорили, опытных пришлют, — устало вздохнул командир и развёл руками. — Чего нет, того нет… Опять тыловики все перепутали. Я свяжусь с дивизией, постараюсь, но обещать не буду.

Алия стояла ровно, только губы сжала и молчала. Я повернулся к ней.

— Ничего. Раз мы пришли охотиться на снайперов, что-нибудь раздобудем. Пока побудешь, так сказать, в нашем снайперском резерве.

Девушка смолчала, но я видел, как ей хотелось возразить. Даже покраснела Алия, но при всех сдержалась.

Когда мы вышли из КП и остались на время втроем, Алия, наконец, выпалила:

— Я не хочу в резерве! Я сюда пришла воевать!..

— Если мы говорим конкретно по башне, тут работа на двоих, — спокойно сказал я. — А ты будешь воевать. Глазами только… наблюдать. Для снайпера это половина дела, если не больше.

Она промолчала, но по лицу было видно, что не согласилась, а только подчинилась.

По темноте до батареи нас довёл связной. Подступы к ней держал взвод моряков, и у пролома заводской стены из темноты окликнули вполголоса.

— Стой. Кто идёт?

— Свои.

— Свои все на том берегу, — хмыкнула темнота. — Пароль.

— Ландыш, — проговорил связной.

Из-за бетонной глыбы выступил широкоплечий моряк с автоматом, оглядел нас, задержался взглядом на чехле моей Светки и посторонился.

— Снайпера, что ль? Проходите. Заждались вас тут. Который день как на похоронах живём.

Командный пункт батареи разместился глубоко, в старом заводском подвале с толстостенными сводами. Наверху бухало, а здесь стояла глуховатая тишина: артиллерийские обстрелы доходили сюда не различимыми раскатами, а слитным нутряным гулом, пулемётов же и вовсе было не почти не слыхать, только щелчки от наших. Хорошо окопалась артиллерия, ничего не скажешь.

Комбат поднялся нам навстречу: старший лейтенант, широкий и чубатый, с руками молотобойца, по фамилии Черкасов. Про него и его людей я слышал ещё на левом берегу: газетчики дивизионки прозвали их истребителями танков.

— Снайпера! — обрадовался он так, будто мы ему родня с довоенных времён, и сгрёб меня за плечи. — Ну, слава богу. Садитесь, орлы… кхм… и вы тоже, — скосил он взгляд на Алию. — Сперва к столу, а разговор потом. У нас без ужина серьезных разговоров не ведут. Хоть и не каждый день поужинать приходится. Но сегодня есть харч.

На столе, сложенном из снарядных ящиков, стояла сковорода, полная, с горкой, жареной картошки с тушёнкой. Мы с Гришкой переглянулись. Картошечка с золотистой корочкой. Что может быть вкуснее?

— Живёте, артиллерия, — только и сказал я.

— Картошку в заводском погребе откопали, цельный закром, — Черкасов усмехнулся. — А тушёнку ночью с боеприпасами привезли. Заработаете — накормим и слаще, и вкуснее.

Он подождал, пока мы расправимся с первой порцией, и уж тогда заговорил о деле.

Дело было такое. Над развалинами завода, чуть в стороне от цехов, стояла водонапорная башня. Кирпичная, старой кладки: старики уверяли, будто раствор еще на яичном желтке замешивали, оттого и держится. Немцы лупили по ней всем, чем могли: бомбами, гаубицами, минами, а свалить не свалили. Стоит. И стоит она не просто так: в смотровых окошках под самым баком сидят артиллерийские наблюдатели. Оттуда, с высоты, весь немецкий передний край как на ладони, и от башни расходятся телефонные нитки на КП дивизиона и батареи, что держат заводской участок. Главные глаза здешней артиллерии, одним словом.

Телефонисты сидят ниже, внутри башни, под защитой кладки, а вот наблюдателю без окошка никак.

— Три дня уже как эти глаза нам начали выкалывать, — глухо сказал Черкасов. — По одному, а то и по два враз… Семерых уже сняли. И не думай, снайпер, что мы дурни и семь раз наступали на те же грабли. После первых двоих — окошки заложили мешками, оставили только узкие щели. Пробили две новые амбразуры, где их отродясь не было. Зеркальный перископ смастерили. Всё одно достают: в щель, в новую амбразуру, в перископ. Влезает наблюдатель, устраивается, начинает работать: через какое-то время выстрел, и готов. Откуда бьют, не понять: грохот кругом постоянно такой, что звука не выделишь. Заколдованные они, что ли… А батареи без глаз, огонь вслепую ведут. Выручайте, снайпера. Больше некому.

— Постараемся, — кивнул я. — Поглядим, что за колдуны у вас завелись.

Глава 2

К дому Марфы Рудольф шёл с тяжёлым сердцем. Ноги сами замедляли шаг, и на последнем повороте он остановился вовсе, сделал вид, что раздумывал насчет дороги.

— Ну, что встал? — проворчал один из конвоиров. — Шагай… Думаешь, нам хочется до ночи с тобой возиться? Проверим быстро, доложим, и нам ещё в наряд заступать.

Рудольф вошёл в калитку первым и заговорил громко, так громко, чтобы услышали не только трое за спиной:

— Можете обыскать хоть весь дом, господа! Мне скрывать