Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

я всё как есть заполню, честь по чести: и отряд ваш впишу, и дознавателя Приказа, всё в лучшем виде, комар носа не подточит! Макеюшка, да идём же ты, чего встал! Доброго дня, господин Морн, покорнейше прошу простить, недоразумение вышло, всецело моя вина!

Дверь за ними захлопнулась.

Секунду в доме стояла тишина. А потом поручик, который всё это время героически держался, наконец сломался. Он захрипел, зажал рот кулаком, потом махнул на приличия рукой и заржал в голос — да так, что откинулся назад и едва не загремел с табурета.

— Пепел… — простонал он, утирая глаза. — «Метку где носишь»… ой, не могу. Простите, господин Морн. Я уж восемь лет мечтал поглядеть, как этого хорька кто-нибудь осадит.

Отсмеявшись, он вытер лицо ладонью и снова стал прежним, прямым и сухим. Но смотрел на меня теперь совсем иначе — так смотрят не на диковинного столичного гостя, а на человека, с которым, глядишь, ещё придётся встать плечом к плечу. Ну или хорошенько напиться по случаю.

Я уже собирался сказать что-нибудь необязательное, чтобы закрыть тему, когда дверь снова отворилась.

На пороге стоял один из гвардейцев Ярцева — тот самый, что последний час караулил амбар, где держали Тихона. Лицо у него было такое, будто он только что увидел покойника, встающего с погребального костра. Красное, здоровое лицо служаки разом сделалось цвета непропечённого теста.

— Господин поручик… — выговорил он, и голос у него сел. — Вы бы… вы бы подошли. Там это… старик очухался.

— И что с того? — Ярцев уже поднимался, чувствуя неладное по одному тону. — Очухался и очухался. Пусть сидит.

— Так он говорит, господин поручик. — Гвардеец сглотнул. — Только он не по-своему говорит. Голос не его. И… и он вас зовёт, господин Морн. По имени. Хотя откуда бы ему ваше имя знать.

В доме стало очень тихо. Смех, ещё минуту назад стоявший под потолком, будто выдуло сквозняком, и в наступившей тишине было слышно, как потрескивает фитиль да скребётся где-то под полом мышь.

А я-то думал, что выжег эту пепельную дрянь из старика подчистую. Видать, не до конца.

Я поднялся из-за стола.

— Показывай, — сказал я гвардейцу.

Ярцев уже был у двери, на ходу перетягивая перевязь так, чтобы рукоять оказалась под ладонью. Спорить я не стал. Толку от его сабли против того, что могло сейчас сидеть в старике, было немного, но человека, который в трудную минуту тянется к оружию, а не пятится к стенке, я уважал в любой жизни.

На улице уже стемнело. Ольховка отходила ко сну: где-то мычала недоеная скотина, в дальней избе плакал ребёнок, над крышами стояла тонкая и бледная луна. Амбар темнел на отшибе, у самого забора. Двое гвардейцев мялись у входа с факелами, и по тому, как они жались друг к другу, было ясно, что внутрь заходить им совершенно не хотелось.

— Давно это с ним? — спросил я на ходу.

— Да только-только, — зачастил гвардеец. — Тихий был весь вечер, сидел, в стенку смотрел. А тут вдруг заговорил. Мы сперва решили, бредит. А как имя ваше назвал, так у меня, извиняюсь, всё нутро и опустилось.

Я толкнул дверь.

Внутри пахло сеном и пылью, а поверх этого тянуло холодком, какого в жилом амбаре взяться неоткуда. Свет факела шарил по стенам, выхватывая из темноты то, что тут годами копилось и ржавело без дела. В дальнем углу, на куче соломы, сидел Тихон.

Тот же ссохшийся старик в мятой рубахе, каким я его пленил в храме. Голова опущена, руки на коленях, и выглядел он настолько мелко и жалко, что было бы глупо его бояться.

Впрочем… расслабляться тоже не стоило.

— Тихон, — позвал я.

Старик поднял голову.

Из-под седых бровей на меня смотрели два ровных чёрных провала, без белка, без радужки, без дна, будто кто-то аккуратно выел глазницы изнутри и налил туда темноты.

Оно смотрело на меня спокойно. С ленивым, сытым любопытством.

— Морн, — сказало оно голосом, который был чем угодно, только не голосом тщедушного деревенского старика. — Наконец-то…

Сухие губы Тихона растянулись в улыбке, которая ему никогда не принадлежала.

— У меня к тебе есть предложение.

Глава 2

Судья

Первым делом я выставил из амбара гвардейца. Тот стоял у входа, таращился на Тихона во все глаза и явно не понимал, что вообще творится. Хотя, если разобраться, ничего такого уж сверхъестественного он и не видел. Ну голос потусторонний, ну глаза чёрные без белков. Мало ли на что горазды жрецы бога Пепла, про которых и не такое рассказывали.

К тому же моя Оценка исправно показывала его чувства, и страха там было всего ничего, зато корысти и любопытства хоть отбавляй. Парень весь обратился в слух, ловил каждое наше слово и явно прикидывал, что из этого разговора окажется полезным.

Тут даже гадать было не нужно. Наверняка находится на прикорме у Вьюнова и надеется получить за работу парочку золотых.

Наивный чукотский юноша.

Пришлось наплести ему с три короба. Дескать, сидит в Тихоне древняя тварь, и которая очень любит при случае перескакивать из старого тела в новое, помоложе да покрепче. А молоденькие гвардейцы для этого дела подходят лучше всего. За себя я, мол, спокоен, отобьюсь как-нибудь, а вот за него ручаться не возьмусь, так что пусть лучше подышит воздухом снаружи.

И парня как ветром сдуло.

Так что остались мы в амбаре втроём. Я, Тихон и то, что смотрело на меня через его пустые чёрные глазницы.

«Тихон Ефимович. Состояние: глубокий сон».

Больше моя Оценка ничего мне не показывала. Но и эта скупая строчка стоила немало. Раз его состояние проступило передо мной привычными буквами, значит, тело Тихона и пепельная сущность наконец-то разошлись в разные стороны. Ведь раньше прочитать его у меня совершенно не получилось, а теперь сознание старика лежало передо мной как на ладони. Хоть какой-то, а прогресс.

А ещё это, скорее всего, означало, что задерживаться в этом теле пепельная сущность не собирается. Погостит и съедет, как квартирант, который уже присмотрел жильё получше.

— У меня к тебе есть предложение, — повторил старик чужим голосом.

— Я тебя услышал. — Перевернул пустую бочку и уселся напротив. — Только предложения я привык выслушивать после того, как пойму, с кем вообще разговариваю.

ПсевдоТихон склонил голову набок, разглядывая меня чужими глазами