Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Это же очевидно, мальчишка.

— Очевидно мне пока одно. В тело деревенского старосты влезла какая-то сущность, называться она упорно не желает, но при этом очень хочет, чтобы я выслушал её предложение. Так дела не делаются, Пепельный.

По лицу старосты расползлась кривая усмешка.

— Теперь понимаю, почему брат тебя выбрал. Есть в вас что-то общее.

— Наглость? Красота? Природное обаяние?

За стеной амбара что-то шаркнуло, тихо, украдкой. Кто-то там либо подслушивал, либо просто шёл мимо, но мне это вовремя напомнило, что время надо беречь.

— Слушай, давай ближе к делу. Нас всё равно рано или поздно прервут, а как начнётся суд, на разговоры времени уже не останется. Да и ты, сдаётся мне, влез в это тело последний раз. Я ведь прав?

Пепельный хмыкнул и медленно кивнул.

— Ну хорошо. Зовут меня Морраг, но в этом мире меня знают как бог Пепла. — Он примолк, будто сам прислушивался к тому, что говорит. — Хотя знают, положим, не совсем меня. И не совсем так. Скорее, они знают того, чью тень я отбрасываю. Я его осколок. Его воля. Часть его души, если тебе от этого спокойнее.

— Не сказал бы, что рад знакомству, Морраг. Без обид, но с людьми, которые пытались меня прикончить, у меня как-то не складывается.

Старик хищно оскалился.

— А меня и не надо любить, мальчишка. Мне это без надобности. Я ведь не мой старший братец, Ярг, мне не нужно, чтобы толпа фанатиков день напролёт восславляла моё имя.

Вот тут он меня по-настоящему озадачил, что я честно и показал, посмотрев на него как на деревенского дурачка, который на полном серьёзе объясняет, что земля стоит на трёх китах.

— Серьёзно? Это ты мне сейчас будешь втирать, что тебе не нужны фанатики?

— Мне довольно и одного. — Морраг качнул головой Тихона, лениво, будто отмахнулся от мухи. — Одного, да правильного.

Куда он гнёт, я понял без подсказок, и понравилось мне это примерно как приглашение сунуть руку в мешок с гадюками. Но плясать под его дудку, не выяснив главного, я не собирался.

— К этому мы ещё вернёмся. А пока начнём с простого. Как ты вообще выжил? Я думал, что полностью уничтожил пепельную часть Тихона.

— Ты сам мне помог. Неосознанно, конечно, но помог. — Спокойно ответил Морраг. — В храме ты уничтожил все мои проявления. Стены, накопленную энергию, чашу — всё, что было моим, ты выжег дотла. Но оставался один-единственный сосуд, который ты всё-таки не тронул. Живой человек, которого ты пощадил. Вот в него я и ушёл. В Тихона. Забился поглубже и переждал, пока ты добиваешь остальное. Ты ведь не мог меня там достать, Морн. Для этого пришлось бы убить человека, а ты, насколько я понимаю, на такое бы не пошёл.

— Я уже убивал, — заметил я.

— В бою. — Морраг качнул головой Тихона. — Убить в драке и добить беззащитного — вещи разные, и кому, как не тебе, об этом знать…

Вот так просто.

В прошлой жизни я вбивал ученикам одну простую истину: любая твоя привычка, даже самая правильная, — это дырка в обороне, и весь вопрос в том, когда противник её нащупает. Вбивал, вбивал, а потом взял и пощадил лежачего. И в этой самой пощаде, тёплой и человеческой, преспокойно отсиделась тварь, которую следовало дожечь до пепла.

Браво, Артём. Гуманист хренов.

— Учту на будущее, — сказал я.

— А вот этого не надо. — Оскал сделался почти довольным. — Твоя пощада — единственная причина, по которой мы сейчас с тобой беседуем. Был бы ты из тех, кто добивает лежачих, я бы уже подыскивал себе другого собеседника.

Ещё один гуманист. Ну-ну…

— Ладно, выжил, так выжил. Тогда объясни мне другое. — Я кивнул на него. — Твой жрец травил храм огня. Погубил ни в чём не повинную девчонку. Собирался скормить тебе моих людей. И всё это время ты как-то не возражал. А теперь являешься ко мне с каким-то там предложением. Тебе самому последовательность событий не кажется странной?

— Кажется. — Голова Тихона качнулась медленно, будто старик заново привыкал ею ворочать. — Только этот старик никогда не был моим жрецом. Собственно… настоящего жреца у меня нет уже очень давно. Это непросто объяснить.

Он умолк, словно прикидывал, поймёт ли собеседник.

— Настоящий жрец служит воле своего бога. А Тихону и ему подобным до моей воли не было никакого дела. Единственное, что ими двигало — это желание увеличить собственную силу, прикрываясь верой в своего бога.

— Красиво рассказываешь, — сказал я. — Вот только жертва из тебя выходит так себе.

Старик замолчал. Соломенная труха на полу шевельнулась и потянулась к нему, будто в амбар потянуло сквозняком, которого не было, а по седой бороде поползла серая рябь.

— Придержи язык, мальчишка. — Голос остался спокойным, и от этого стало заметно неуютнее. — Я Морраг. Я не был жертвой никогда и не буду ею впредь. И говорю я сейчас с тобой единственно потому, что хочу прекратить творящуюся несправедливость.

Надо же, какие мы обидчивые. Ну ладно… учтём на будущее.

— О какой несправедливости речь?

— Тихон был крупицей, песчинкой в том, что раскручивается в этом мире уже не первый год. Я давно сюда не заглядывал и упустил тот час, когда всё ещё можно было остановить малой кровью.

— Упустил? — Я приподнял бровь. — А поговорить со своими, как со мной сейчас, тебе кто мешал? Явился бы, объяснил, что так делать нехорошо, и разошлись бы по домам.

— Поговоришь с ними, как же. — Впервые за весь разговор в чужом голосе прорезалось что-то вроде усталости. — Я попробовал вразумить двоих особо ретивых. И знаешь, чем это кончилось? Свои же решили, что устами этих двоих говорит мой старший братец. Что это Ярг с ними что-то сделал, лишь бы я не вернул свою силу в этом мире. Так что их зарезали, той же ночью, и моего разрешения для этого никто не спрашивал. А на большее, чем разговор, у меня пока не хватает сил.

Логично, кстати. Словами перебудить фанатика — гиблое дело. Чем разумнее ты приводишь доводы, тем больше агрессии получишь в ответ. А может, там и вовсе нет фанатиков. Может, управляют этими идиотами жадные до силы люди, которым на мнение Пепла плевать с