Смертные души - Хань Сун

Женщина понимающе говорит:

– Малой Вэй, ты, наверно, чувствуешь, что не особенно разбираешься в текущей обстановке в больнице. Но что бы ни происходило – остается только противостоять этому. Кто-то заявляет, будто никогда уже больше не вернутся лихие времена. Это пагубное заблуждение. Смутное время вообще никуда не уходило. В мирное время кажется, что зайти в больницу – обычное дело, как в киношку сходить: заплатил, получил лекарство, которое лопаешь, как попкорн, жуешь и наслаждаешься, пока все наше предприятие готовится рухнуть в тартарары. Конечно, нет ничего лучше лекарств, но что мы будем делать, если больница канет в небытие? Даже врачам приходится спасать самих себя. Слишком самоуверенными мы были в прошлом, когда думали, что надо спасать только больных.

– Понятно. – Ты не согласен с врачихой по поводу того, что посещение больницы можно сравнить с походом в кино, но все-таки чувствуешь, что дама эта весьма рациональна. По массе мозга женщины уступают мужчинам, но эта особа рассуждает лаконично и точно, смотрит в самый корень проблем. Ты ощущаешь зависимость от этой дамы, словно она подарок Небес. Если бы она не пришла тебе на помощь, то ты все равно бы сгинул, пускай не в воде, а в золе крематория. Одно остается неясным: разве не врачи всевластно контролируют общую ситуацию? В эпоху медицины доктора выступают властителями мира, признанными универсальными мастерами на три головы и три пары рук, которые способны реализовать все что угодно. Как это они не могут дать отпор больным? Когда пациенты успели стать мощнее докторов? Как бы за этим не скрывалось что-то поболее, чем обыкновенная самонадеянность. Есть ли еще что-то такое, чего врачам в настоящее время не по силам делать? Пугающая мысль.

Женщина приводит тебя в место, напоминающее кассу. Здесь много людей в белых халатах, выстроившихся в длинную очередь перед дверью. Твоя спутница проводит тебя сразу на прием. За стойкой сидят две женщины, смахивающие на кассирш: тридцать шесть или тридцать семь лет, чумазые лица. Ты никак не можешь вспомнить, где вы с ними встречались. Ты здороваешься с дамами, но те на тебя даже не смотрят. Все три женщины обмениваются понимающими улыбками и перебрасываются шепотом на ушко несколькими фразами. От этой сцены тебя настигает дежавю, но почему – ты снова не можешь понять. Военная врачиха сует деньги кассиршам и получает от них штампованный бланк. После чего она уводит тебя на склад и подает заявку на кислородный баллон. Стоящий в карауле апатичный сотрудник безопасности лишь мельком оглядывает вас и сразу же пускает внутрь. В хранилище горами навалены медикаменты и лечебная аппаратура. Ты помогаешь женщине подобрать кислородный баллон, и вы направляетесь в мертвецкий покой.

3. Меч отнятия жизни

В затемненной комнате уже находится с десяток баллонов. Оглядывая это нагромождение похожих на засаленные торпеды емкостей, ты осознаешь парадокс: без кислорода не может быть огня. Как больные собираются сжигать больницу дотла? Крематорий же сам собой потухнет. От мысли о том, что уничтожающее мертвецов пламя тоже может затухнуть и сойти на нет, ты вздрагиваешь от страха. С этой точки зрения что ни предпринимай – все равно от налета больных не убережешься. И что же тебе тогда делать?

Пока что морг стал тебе и этой женщине тайным убежищем для совместного пребывания. Ты спрашиваешь:

– А разве кислородные баллоны не собственность больницы? Умыкнули мы один, а какой-нибудь больной его недосчитается, и тогда умрет лишний человек. – Ты заключаешь, что таким образом встаешь на позицию исцеления умирающих и спасения страждущих, демонстрируя явное расположение к врачам. А значит, дама о тебе еще позаботится.

Однако женщина возражает:

– Малой Вэй, ну что же ты все думаешь о том, умрут или нет другие! Больные – люд низшего сорта, те еще свирепые нелюди. Еще в палатах они начали друг друга истреблять. Били друг друга по головам и пускали кровь соседям в борьбе за койки, медикаменты и питание. Ты разве сам всего этого не видел?

Ты припоминаешь еще больше из прошлого. Да, ты сам во всем воочию убедился. Обстоятельства складывались унылые и странные. Тебя самого чуть было не убили. А раз уж больные таковы от природы, то никогда в них ничего хорошего и не было. Метровый лед не за один день образуется, и критический момент, разумеется, давно уже настал. В больнице накапливался естественный позыв к насилию, который удавалось подавлять лишь химическими препаратами. Однако внутренняя борьба среди пациентов вылилась в нападки на докторов. Это будто свидетельствовало об изменении сложившейся натуры, будто разом сбросили больные сжимавшие им головы обручи[6]. Что же все-таки стряслось? И если все так выходит, то от чего эта дама тебя спасла?

К врачам ты всегда питал неоднозначные чувства. Ты смотрел на них как бы снизу вверх, видя в них трейдеров, торгующихся за жизнь. Перед докторами ты ощущал себя ничтожным, начисто лишался уверенности в собственных силах. В больницу ты пришел не по собственной воле. И место это тебе никакого удовольствия не доставило. Оно лишь вынудило тебя осознать весомые изъяны твоих тела и духа, требующие в экстренном порядке исправления и реабилитации. Ты все еще помнишь, как тебя в самом начале, при обследовании в хирургическом отделении, обобрали до последней нитки и как ты сначала ощутил стыд, стыд из-за выставленных напоказ интимных органов, стыд за то, как на тебя взирают врачи и медперсонал, стыд за то, что ты заболел и что ты отличаешься от нормальных людей. Однако медики смотрели на обнаженного тебя как на пустое место, нагую вешалку для одежды, которую без дела выставили там, и продолжали как ни в чем не бывало переговариваться между с собой в твоем присутствии. Ты узнал, что у товарищей по болезни такие же ощущения. Пациент с геморроем жаловался, что доктора постоянно глазели ему в раны, но никогда не рассказывали, что они там увидели и что они там высматривали. Тот больной вечно ходил в чем мать родила. Не давали ему ничем прикрыться после обследований. Как-то раз медсестра безо всякого предупреждения взяла и обрила ему подчистую все волосы вокруг ануса. От того мужчина почувствовал себя не столько человеком, сколько предметом. Пережившая искусственные роды подруга по болезни заявляла, что медики схватили ее, раздвинули ей ноги и закрепили ступни у подножья акушерской кровати в подобие кандалов. Торчали