Очень приятно, Царь! На посошок - Евгений Бергер

между сиденьями, и хвост её сам собой заходил из стороны в сторону: — У нас было фирменное блюдо. Называлось «Воскресное утро». С виду — просто маленькая тарелочка. Прозрачная сфера, а внутри неё — аромат. Стоило проткнуть её ложечкой, и по всему столу разливался запах… свежесваренного кофе, поджаренного хлеба и апельсинового варенья. И вот сидит перед тобой солидный дядька, директор какого-нибудь завода, а у него слёзы на глазах. Потому что так пахло в доме его матери, когда он был маленьким. Понимаете? Это не еда. Это настоящая машина времени!

Моя нога невольно отпустила педаль газа. Что-то в словах волчицы зацепило меня глубже, чем я ожидал.

Кажется, это было на той лекции у Ирины-сан. Про чай… Она говорила, что настоящий отклик происходит не в желудке, а в памяти. Что вкус, который остаётся, живёт не на языке, а где-то в груди. И в «Молекуле», оказывается, тот же принцип. Только в других руках и с другими инструментами.

— А теперь? — тихо спросил я.

Кира сникла.

— А теперь на месте «Воскресного утра» — размороженные сырники из пачки. Политые сгущёнкой из бутылки с носиком. И надпись в меню: «Авторский десерт от шефа». — она горько усмехнулась: — Только шефа у нас больше нет. Он уволился вчера. Остались официанты, посудомойка, администратор и помощник повара. Ах да… Ещё Ника с Антоном, которые в еде понимают ровно столько же, сколько я — в космических полётах.

— Приехали. — торжественно произнёс Колян, глядя на светящуюся вывеску впереди.

«Молекула» располагалась в старом двухэтажном особнячке. Из тех, что достались нынешней Балашихе от какой-то древней купеческой семьи. Фасад выглядел восхитительно! Лепнина, высокие окна, кованый козырёк над входом. Но даже с улицы было видно: что-то не так.

Половина букв на вывеске не горела, так что вместо гордого «МОЛЕКУЛА» на прохожих смотрело унылое «МОЛ__УЛА». Над входом висел выцветший баннер с надписью «Бизнес-ланч 29 рублей», прилепленный криво, поверх изящной старой таблички. Как дешёвый кетчуп на благородном фуа-гра.

Припарковав «Мазду» через дорогу от ресторана, я дождался, когда остынет турбина, и мы вышли на улицу.

— Так. — Кира вдруг занервничала, одёрнув белоснежный передник: — Я вас проведу, но как гостей. Только, пожалуйста… не подавайте виду, что мы знакомы. Если Антон поймёт, что я привела проверку, он меня сожрёт!

— Мы просто голодные путники. — заверил Колян и для убедительности похлопал себя по животу: — Зашли вкусно перекусить. Верно, Дерек?

— Верно. — кивнул я: — Хуана оставим в машине?

— Ни за что. — йоборотень на руках Киры оскорблённо фыркнул человеческим голосом, но тут же спохватился и снова тявкнул, как положено приличной енотовидной собаке. Я лишь обречённо закатил глаза. С этим парнем вечно так.

— Он у нас… собака-поводырь. — нашлась Кира: — Эмоциональная поддержка после затяжной депрессии!

На том и порешили.

Внутри «Молекула» встретила нас полумраком и тишиной… Неправильной тишиной. Не той уютной и вечерней, когда гости негромко переговариваются за бокалом вина, а гнетущей и пустой. В зале на два десятка столов сидела ровно одна пара — мужчина и женщина, судя по всему, зашедших сюда случайно. Играла какая-то дежурная музыка из бесплатного плейлиста, из тех, что крутят в торговых центрах.

Пахло… ничем. И вот это меня напугало больше всего. Хороший ресторан ты чуешь ещё с порога. Легкие нотки специй, дымок, свежая выпечка, кофе. Такой живой, тёплый дух кухни. Здесь же воздух был стерильным и слегка отдавал средством для мытья полов.

— Добрый вечер… — к нам вышла девушка-администратор, кошка с крайне уставшими глазами и в очень мятой блузке. Увидев Киру, она чуть заметно кивнула: — Столик на двоих?

— На двоих и… собачку. — Колян изобразил самую широкую улыбку, на какую был способен: — Мы наслышаны про вашу знаменитую молекулярную кухню! Специально сюда приехали.

Что-то в усталых глазах девушки-администратора дрогнуло. То ли жалость, то ли стыд.

— Проходите. — она провела нас к столику у окна: — Меню сейчас принесу.

Мы сели. Кира, изображая свою рабочую роль, тут же упорхнула куда-то за барную стойку, чтобы не вызывать подозрений.

Хуан устроился под столом, положив морду мне на ботинок, и я чувствовал, как он подрагивает от еле сдерживаемого возмущения.

Меню оказалось ламинированным листком, распечатанным на обычном офисном принтере. Я взял его в руки и почувствовал, как во мне поднимается профессиональная тоска…

Вот есть такая боль, понятная только тому, кто любит своё дело. Когда видишь, как хорошую вещь превращают в самую настоящую халтуру. Так же и здесь.

— Икра из бальзамика — тридцать пять рублей. — прочитал Колян вслух: — О, это же классика молекулярки! Сферификация. Помнишь, нам Леон показывал?

— Помню. — я перевернул листок: — Только тут написано, что подаётся к «фирменной брускетте». А снизу маленьким шрифтом добавлено, что это «хлеб чесночный, разогретый». То есть, они разогревают хлеб. В микроволновке. И называют это брускеттой.

— Может, я не прав, но брускетта — это же гриль? — нахмурился Колян: — Румяная корочка, оливковое масло и помидорка…

— В том и дело. — вздохнул я.

К нам вернулась администратор с блокнотом.

— Что будете заказывать?

— А что посоветуете? — я поднял на неё глаза: — Что у вас самое лучшее?

Она замялась. Долго смотрела в свой блокнот, будто там был написан ответ. А потом тихо, почти шёпотом, чтобы не услышали на кухне, произнесла:

— Честно? Возьмите чай. И уходите. Пока не поздно.

Мы с Коляном переглянулись.

— Настолько всё плохо? — так же тихо спросил я.

Она только виновато опустила глаза.

— Меня Ника уволит, если узнает, что я вам это сказала. Но… я не могу молчать. У нас была лучшая кухня в Балашихе! А теперь… Возьмите, что хотите. Только не ждите чуда! «Молекула» уже не та… Я не хочу вас разочаровывать. Мне будет очень больно.

— А мы всё же рискнём. — мягко сказал я: — Знаете что? А принесите нам вашу «икру из бальзамика с брускеттой». И этот ваш… «Авторский десерт от шефа». И два чая. Чёрный, если есть.

Администратор тяжко вздохнула, кивнула и ушла, а я откинулся на спинку стула и оглядел зал повнимательнее. И чем дольше смотрел, тем яснее понимал масштаб происходящего.

Красивые старые стулья с резными спинками были застелены дешёвыми чехлами из «Икеи». На стенах висели фотографии — наверняка ещё с опилкинских