Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Катерина недолго рассматривала каменные стены. Она заснула через несколько минут, уткнувшись в колючее одеяло носом, и сопела сейчас рядом со мной на жесткой, почти арестантской кровати. Я сидела, обняв ее, и раскачиваясь.

Дверь открылась без скрипа, и в комнату заглянул монах. Он был стар, но глаза его мне показались молодыми.

— Госпожа, можете оставить девочку и пройти за мной. Стражницы ждут вас в столовой. Ужин они пропустили, да и вы как раз, явились явно не ужинавши. Если девчонка проснется, я лично принесу ей каши. Идем, — он махнул ладонью, и я поторопилась за ним.

Коридоры эти были мне знакомы. Я жила в этом крыле почти год. Тоска, которую я тогда испытывала, то непонимание происходящего, то состояние неверия и отрицания навалилось как-то сразу, кучей. И к моему страху за Луку добавилось это вот дежавю.

Сначала я услышала голоса и смешки. Женские смешки, а потом мужской голос. Он звучал тонко, но изящно. Баритон бархатно перекатывался, менялся от игривого к строгому и обратно.

— Вы даже представить себе не можете, Ксения, какого размера калачи в Москве. Это не калачи, а рога дьявола! И они носят их за ручку. Да, да, ручка, которая вылеплена из теста. Вот так идет мужик с рынка, а в руке у него калач… Москва все же…, — голос Алексея прервался, когда мы вошли в столовую.

Тускло горели свечи на длинном столе, девушки сидели на табуретах. Кто-то, уперев локти в стол и положив на ладони голову, кто-то уже отнес табурет к стене и наклонился на нее спиной. Бесова рассматривала свои ногти, и когда услышала нас, подняла глаза на меня. Все выглядели уставшими, но приподнятое настроение держало еще далеко ото сна.

— Добрый вечер, — тихо сказала я, стараясь не смотреть на Алексея.

Мой Лука был здесь. Теперь я чувствовала его, но совсем слабо, и это было похоже на тонкую вибрацию в груди. как если бы он находился в тысяче километров от меня. И это не было тем самым ощущением нечисти, а лишь ниточкой нашей связи.

Это явно был не Алексей, и я видела в его взгляде что-то чужое несмотря на то, что синева глаз была все той же безукоризненной, той, в которой можно было утонуть, захлебнуться!

— О! Аннушка, — девушки одна за другой встали, и потянулись ко мне. Кто-то обнял, а кто-то просто взял за руку и не отпускал, мял, гладил по пальцам, словно пытаясь вернуть некогда хорошую дружбу, или словно скучал без меня.

— О! Наша победительница, наша валькирия! — в голосе Алексея я не услышала нотки издевательства и снова глянула на него.

— Алексей Петрович, как вы себя чувствуете? — только и нашла что спросить я.

— Великолепно. Болезнь, скорее всего, не успела в меня пробраться так сильно, как в других. Вы вовремя разобрались в этом деле…

— Анна, проходи, — Полина потянула меня за руку, усадила за стол и придвинула миску с остывшей, уже подсохшей сверху кашей, — расскажи же, как вам удалось разорвать узел? Что разорвало связь с потусторонним? Как ты прекратила процесс заселения бесов? Тринадцать человек полностью обездвижены, и вы с обер-прокурором вдвоем!

И тут я поняла, что они ничего не знают об этом деле. Они не в курсе, что Алексею пришлось умереть ради положительного исхода. Победоносцев не предупредил меня, но он знал, что я разберусь!

«А Варя? Они же здесь с ней! Он сказал, что стражницы занимаются этой мелкой засранкой, возомнившей себя колдуньей» — мысли в голове щелкали, как секундная стрелка в полной тишине.

Глава 3

Поняв, что поговорить с Лукой не получится, я нехотя съела кашу, слушая Алексея и девушек. Они не обсуждали Варвару, а я решила не торопить события. Лука был жив, и сейчас это было главным.

Спала я крепко, только иногда, словно во сне понимая, что окружает полная тишина, просыпалась и прислушивалась. Потом быстро вспоминала, где нахожусь, и засыпала снова.

Утром нас разбудил тот же инок, принесший таз и воду для умывания. Я проводила Катерину в туалет, а потом, вернувшись в келью, попросила ждать здесь. Завтрак я принесла ей сюда же. Она не спрашивала ни о чем, но я объяснила, что в столовой сейчас находятся те самые стражницы, и им не стоит знать о ее природе, да и вообще, им не стоит знать много о чем.

— А Лука? Когда мы поедем к нему? Анечка, он правда жив? Я его совсем не чувствую, — девочка не хныкала, но ее обеспокоенность я чувствовала. Молодец, ведет себя ровно так, как я хотела бы, чтобы вел себя человек, находящийся рядом со мной.

— Правда, Катюша. Ты знаешь, что я не вру, ты это чувствуешь. Но об этом потом. Прошу, позавтракай, и жди меня. Скоро мы поедем домой, — я поцеловала ее в лоб и пошла в столовую. Ели мы с иноками, и разговор вести при них было нельзя. Здешние правила я знала хорошо. Мы и так были здесь чужеродными элементами, а как говорится: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».

Алексей молча, но явно без удовольствия ел полбяную кашу, но взгляд его, скользящий по монахам, выдавал его. когда мы встретились взглядами, я глазами показала, что зыркать вот так – плохая идея. Он меня понял.

Варвара закончила уже завтракать, когда мы все вошли в келью, где она по всей видимости теперь жила. Заметив меня, она испугалась. Это говорили ее глаза, ее руки, моментально задрожавшие и даже ее поза: она обняла себя, подтянула ноги к животу, и вся будто старалась вжаться в стену.

Стражницы молчали, и я надеялась, что это означало лишь мое право говорить первой. Теперь я понимала, что никто с ней еще не разговаривал.

— Здравствуй, Варя, — тихо сказала я и присела рядом с ней. Крестовская, присоединившаяся к нашему тайному обществу позднее, а позже, открывшаяся для меня с одной очень интересной стороны, даже попыталась поймать меня за руку – не дать приблизиться слишком уж близко. Но я отстранилась, глянув на нее так, что она поняла – все будет хорошо.

— Я не могу пожелать тебе того же, стражница, — слишком уж как-то по-взрослому ответила девочка. — У моего отца больше нет шансов. Он умрет теперь. Больше у меня нет никого. Вообще никого…

— У