Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

братца Ники, которому я всю любовь сломал. Но тут уж я не дал ей волю. Взял себя в руки. Знал, каким говном это все закончится. Ходынка, Распутин и Гражданская война…

Нафиг — нафиг, как говорится, и заберите свой график.

Так что я решительно встал.

Включил настольную лампу.

Оделся.

И сел к рабочему столу, чтобы выбросить все эти глупости из головы. Взял газеты — те, что вчера не дочитал. И начал их штудировать, погружаясь в текучку словесного мусора.

Сначала подшивку социалистических изданий, которые мне намедни передал Зволянский. Потом нашу либеральную прессу. И наконец консервативные газеты.

На последних чуть не заснул.

Как, впрочем, и на первых. Не умели ни одни, ни другие нормально работать с газетным жанром. А вот у либералов было занятно. Порой даже интересно. Видимо, на текущий момент все мало-мальски толковые журналисты трудились на либеральную команду.

Ну, почти.

Суворин тоже старался. В том числе и благодаря моей посильной помощи. Выступая своего рода исключением из правил. Но его и нельзя было отнести строго к консерваторам. Однако с шестидесяти тысяч ежедневного тиража до моего сотрудничества с ним после второго интервью моего, он продавал уже по двести тысяч. Причем спокойно.

А его литературное приложение недавнее, так и вообще разошлось тиражом свыше пятисот тысяч экземпляров. Почему? Потому что Зинаида Гиппиус опубликовала там целую подборку стихотворений, записанных с моих слов. Формально — от ее имени, но на обложку был вынесен тезис: «Стихи, на которые вдохновлял меня Георгий…» Легкий оттенок пошлости. Но интриги никакой. В кулуарах сразу стали говорить о том, что это мои стихи, которые я попросил опубликовать любовницу.

Прямо вот так и говорили.

Да ну и черт с ним!

Суворин неистовствовал! Уникальный материал! Его медийная империя от моего сотрудничества с ним утроила свое могущество меньше чем за год. Утроила!

А ведь мы еще и новости публиковали. Я. Под псевдонимом «Эдуард Ласковый» в жестком, остросатирическом ключе, но без имен и названий. В формате — «письма от неравнодушных читателей». И эта рубрика сама по себе давала весьма немало дополнительных продаж…

Так или иначе, но за чтением всей этой мути я и заснул. Где-то ближе к пяти утра. Разбудили же меня в полдень.

Деликатно.

Просто Ермолай под дверью рявкнул во всю мощь своих легких «рота подъем» и… не стал входить. Мы с ним условились, чтобы он так делать. А то я под психом от резкого пробуждения могу и пальнуть. На звук. А крик этот истошный в прошлой жизни у меня на будильнике много лет стоял.

Привык.

Он крикнул.

Я же почти пальнул. Выхватил револьвер и проснулся, вставая, так как дверь, из-за которой донесся крик, не просматривалась сидя.

— Ну? Что там? — крикнул я в ответ.

— Гости к вам, — отозвал секретарь, заглядывая. — К часу званы. Степан Осипович уже прибыли, в малой гостиной сидят. Газету читают. Хмурятся.

— Макаров хмурится? — удивился я.

— Так точно.

— Ладно. Вели подавать кофею. Много кофею. Ведро.

Я встал.

Потер лицо и отправился в ванную комнату. Голова была чугунной, а во рту словно кошки сортир устроили. Зато совесть, что характерно, спала сном младенца. Она у меня существо ночное, как мафия в известной игре, при дневном свете не работает. Да и ночью запускается с огромными сложностями… похлеще, чем половой орган у антагониста в «Космических дальнобойщиках».

Холодная вода.

Бритье. Сам. Привычка еще с той жизни. Не терплю чужую руку с бритвой у горла.

Мундир морского лейтенанта.

Взгляд в зеркало. И удовлетворенный кивок — оттуда выглядывала молодая наглая физиономия с легкой синевой под глазами.

Кружка кофе. Не чашка. Кружка. Поллитровая. Крепкого и сладкого.

Малая гостиная.

Макаров поднялся первым:

— Не спали, Георгий Александрович? — спросил он у меня вместо приветствия.

— Полнолуние. Думал вервольфом обернусь. Но обошлось. До утра пробегал по комнате болонкой.

— Шуточки у вас, — фыркнул он, но беззлобно.

Остальные тоже, но скорее нервно. Здесь ведь присутствовал также Гукасов Павел Осипович, Манташев Александр Иванович и Лианозов Георгий Мартынович. То есть, все из крупных армянских дельцов, которые заинтересовались той моей идеей, высказанной в Аббас-Тумани. Представляя интерес не только к нефти, но и к новой Византии и своему месту в ней.

— Устал, господа, — произнес я, садясь в кресло. — Вчера весь день бодался с адмиралтейством по пустяшному делу. Казалось, что душу вытрясу. Но это было заблуждение. Вытрясали ее из меня они.

— Зря вы так, Георгий Александрович, — улыбнулся Макаров.

— Зря?

— Многие чины адмиралтейства сегодня вообще спать не ложились.

— И как это понимать?

— Мне бы самому хотелось знать. Что вы им такого сказали?

— Ничего, просто начал записывать в блокнот фамилии тех офицеров, которые мне голову морочили.

— Что делать? — удивился контр-адмирал.

— Записывать в блокнот тех, кто проявляя особое рвение в поручении Алексея Александровича. Намекнув, что боров не вечен.

— Даже так? — ахнул Макаров.

Остальные же молчали.

— А что такого? Я им просто констатировал очевидную вещь. Генерал-адмирал уже немолод, да и образ жизни его не способствует долголетию.

— Конечно-конечно, — кивнул Макаров, хохотнув.

— Я бы многое отдал, чтобы узнать, что они обсуждали, — улыбнулся Манташев.

— О да! — кивнул Гукасов. — Хотя метод… он удивителен.

— А в чем удивительность? Словно «Ревизора» Гоголя вы не читали. — улыбнулся я. — Я уже несколько контор так потряс.

— Да? — немало удивился Макаров.

— Представьте. Какая-то заштатная контора, руководство которой знает, что ворует или творит что-то скверное. К ней подходит человек и с деловым видом начинает осматривать фасад… — начал рассказывать я одну из самых сочных сцен в экранизации «12 стульев». А именно эпизод, где Остап Бендер подошел к богадельне.

Я ведь действительно попробовал. Думал, погонят. Но нет — прокатило. В эти годы еще не существовало сотовой связи, и появление такого рода чиновников нельзя было проверить через «звонок другу». А в лицо всех не знали. Поэтому и боялись таких наглецов.

— … вот, господа, так и живем. — закончил свой я рассказ с примерами.

— Но так то мелкие конторы, а тут целое адмиралтейство! Да и испугались они иного.

— И да, и нет. — возразил я Макарову. — Понимаете, у нас даже император не может начать направо и налево с должностей снимать. Его просто не поймут. Тем