Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

более, генерал-адмирал. А я им если и стану, то не завтра и не послезавтра. Это долгий путь. Многие из них уже на пенсию уйдут. Чего им боятся-то? Значит, тревога связана не с этим.

— Хм… вы думаете?

— Они бы не стали так нервничать, если бы их не было за что повесить. И физически, то есть, за шею, и юридически, то есть, за дело.

Все промолчали.

Это было остро. Слишком остро, чтобы комментировать даже в таком малом кругу.

А потом мы перешли к вопросам нефти.

— Павел Осипович, — произнес я, — с нашего последнего разговора прошло много времени. Вы обдумали сценарий переноса переработки нефти в Саратов и среднюю Волгу?

— Так голод, Георгий Александрович. Последние два года там голод.

— Голод пройдет.

— Мы попробовали зайти к местному губернатору, но ему не до нас. Она меня с трудом принял и явно терпел больше из вежливости.

— Господа, — подал голос Макаров, — князь Борис Борисович Мещерский весь прошлый год боролся с холерой и прочими бедствиями. Не стоит судить его строго.

— Сегодня же напишу ему, — серьезно произнес я. — Эпидемии — это ужасно и крайне важно, но перенос переработки нефти к нему в город позволит ему очень укрепить бюджет губернии.

— Ему сейчас не до того, Георгий Александрович. Людей бы спасти.

— Одно второму не третье.

— И все же…

— И все же стоит с ним поговорить. Надо посмотреть, может быть, получиться съездить туда летом.

— Вас туда не отпустят. — покачал головой Макаров. — Холера.

— Посмотрим. Впрочем, это вопрос второстепенный. Павел Осипович, вы глянули на город и округу? Прикинули, где и как можно развернуться?

— Да.

— Может, стоило бы разместить завод в Москве? — подал голос Лианозов.

— Почему?

— В Саратове мало рабочих рук, тем более компетентных. Будет сложно.

— А логистика? — спросил я. — До Москвы везти намного дальше. И если до Саратова можно возить танкерами класса река — море, то есть, наливая их в Баку и разгружая в Саратове, то до Москвы так не получится. Ока извилиста и сложна в навигации, Москва-река же совсем мелкая, особенно летом[1].

— Все так, — кивнул Лианозов. — Но в Саратове нет рабочих рук.

— Надо их найти и завести. Кто-нибудь уже проводил подсчеты?

— Вы уверены?

— Да, — кивнул я. — Москва и так перегруженный город. И в нем слишком большое влияние имеют старообрядцы. Усиливать их я не желаю.

— А чем они вам не нравятся? — спросил Макаров.

— Тем, что они содержат бомбистов и прочий подрывной элемент на свои деньги.

— Про вас ведь тоже стали поговаривать в столице, что вы содержите эту свою новую пассию — революционерку, — осторожно произнес контр-адмирал.

— Учительницу, — кивнул я. — Одну. И не как революционерку, а как любовницу. Они же вкладываются во всё и всех, кто занимается подрывной деятельностью в России. Где-то прямо спонсируют. Где-то нанимают адвокатов. Где-то помогают им скрыться или замять дела, пристраивают на свои предприятия для легализации. У полиции и жандармерии толстые папки по этим господам уже складывать некуда… — соврал я.

На самом деле я не знал, что есть в полиции и жандармерии на этих господ. Но играть в полутона в такой ситуации было нельзя.

— Старообрядцы… — тихо произнес Манташев. — У них большие капиталы.

— Да. Из-за чего мне очень жаль, что они враги. Не все. Но как вы их отличите? Кроме того, начни давить одних и тех поддержат даже те, кто вроде бы и не вредил России. Это очень крепкий коллектив.

— И что им нужно?

— Падение режима. К Романовым у них особый зуб из-за реформы Никона и последующего преследования. Политика послабления, казалось, сгладила углы. Но это так только казалось. Потому что их активность в подрыве российской государственности только усилилась. Увы. Серьезно. Я был бы рад, если бы с ними можно было сотрудничать без оглядки. Но…

— Значит, нам не стоит никак с ними сотрудничать?

— Да. — кивнул я. — На всех этапах ищите подрядчиков и смежников, которые с ними не связаны. Кого угодно. Хоть чертей.

— Может, не стоит так радикально судить, Георгий Александрович?

— Господа, мы отвлеклись. — ушел от ответа я. — Итак. Задача — создание крупного узла переработки нефти в центральной России. Саратов, Москва, Нижний или что-то иное — это детали. Остановимся пока на Саратове. Для этого нам нужно договориться с губернатором, получить максимально дешево землю под предприятие и найти рабочих, готовых переехать в Саратов. Так?

— Так, — чинно кивнул Гукасов.

— Сколько денег будет стоить завод? Это ведь кредит.

— Мы ведем переговоры.

— Я разговаривал с Михаилом Николаевичем, бывшим наместником Кавказа, он недавно получил миллион рублей за этот дворец, — обвел я рукой помещение. — И он готов его вложить в дело, если вы ему доверяете.

— Он очень серьезный и уважаемый человек, — чинно произнес Манташев.

Гукасов также кивнул почти сразу. Лишь Лианозов колебался несколько секунд, но и он согласился.

— Сколько еще денег понадобится?

— С этим миллионом должно хватить. На каких условиях Михаил Николаевич его нам даст?

— Как дольщик.

— Тогда его миллион — это слишком большая доля. — заметил Лианозов.

— Он готов согласиться на долю в десять процентов. В акциях. Остальное — возврат через рассрочку на десять лет. Беспроцентную.

Эти три армянских заводчика, чуть помедлив, кивнули, соглашаясь.

— Вы уже обдумали структуру завода? — спросил я у Гукасова.

— Да. В деталях. — кивнул он. — Как мы и обсуждали. Хранилища для сырья и готовой продукции, причальные станции, сами цеха, жилые корпуса для сотрудников и членов их семей, школа, детский садик, лечебница, библиотека.

— И клуб. — добавил я.

— И клуб, — согласился с улыбкой Павел Осипович.

— С этим миллионом мы идем по расширенной программе?

— Разумеется.

И мы начали углубляться в технологические детали.

Ректификационные колонны уже давно существовали[2]. Да, они были достаточно примитивные по сравнению с XXI веком, но были. Другой вопрос, что на практике в 1893 году и в США, и в Европе основной технологией являлась периодическая атмосферная перегонка. Грубо говоря, в «самогонный аппарат» наливали нефть и перегоняли ее. Потом