Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

Просто, дешево, сердито и не очень производительно.

Кое-где применяли перегонку с водяным и перегретым паром. Но самым вкусным являлось то, что в Баку на заводе «С. М. Шибаев и Ко.» уже поставили первые ректификационные колонны. И они давали приличные преимущества над периодическими кубами[3]. Хотя технически являлись довольно архаичными аппаратами, не имевшими ничего общего с современной тарельчатой колонной. Впрочем, у конкурентов все было еще хуже. У Нобелей в Баку и даже на Кусковском заводе под Москвой, где экспериментировал Менделеев, работали непрерывные батареи кубов, а не ректификационные колонны, пусть даже и архаичные.

Но и это еще не все. В 1891 году Шухов уже получил свой патент на установку непрерывного термического крекинга. Да, ее реализуют лишь в 1930 году. Но отнюдь не из-за невозможности. Например, на том же заводе «С. М. Шибаев и Ко.» с 1885 года действовала первая в мире установка термического крекинга на основе куба[4]. Опытная. Ну так и что? Работала же. Просто особой нужды в ней не имелось, да и продукция получалась нестабильной по качеству. К слову, на заводе «С. М. Шибаев и Ко.» те пять ректификационных установок тоже построил Шухов в самом конце 1880-х.

Шухов вообще был нам отчаянно нужен, как и вся контора Александра Бари, но за нее пришлось бы бороться с Нобелями. И возникал острый вопрос — как поступать.

— Так пригласить их в концессию и все. — заметил Гукасов.

— В целом это решение, — согласился я, — но они очень сложные ребята. Работают в России, но мыслят себя шведами на заработках. Из-за этого потенциально опасны.

— Георгий Александрович, — с вежливой улыбкой, произнес Макаров, — вы порой более подозрительны, чем наши жандармы.

— Думаете?

— Наших, русских заводчиков, которые творят черт знает что — пруд пруди. Возьмите тех же Демидовых.

— Ваша правда, — нехотя согласился я.

Меня натурально корежило, и собеседники это видели.

Эммануил Нобель, который заправлял всеми делами семьи в России, был мне хорошо известен по прошлой жизни. Историю революции-то я изучал хоть и вынужденно, но много и вдумчиво. И отлично помнил, что этот кадр был славен тем, что активным образом поддерживал революционеров и оппозиционеров всех мастей. Он у меня даже был в особом блокнотике «На ликвидацию».

А тут — сотрудничество.

— Что-то не так? — осторожно спросил Макаров.

Я дернул щекой, но промолчал, обдумывая ситуацию.

— Георгий Александрович, у вас с ними личный конфликт?

— Я не институтка, чтобы руководствоваться личными конфликтами в политике и экономике, — холодно ответил я. — Нет. Просто он… скажем так, Нобели увлекаются поддержкой революционеров и оппозиционеров. Причем бегут впереди старообрядцев. И признаться, я не знаю — идиоты они, романтики или отрабатывают должок тем же англичанам. Сам Эммануил… я не уверен, что с ним вообще возможен хоть какой-то долгосрочный конструктив.

— Я поговорю с ним, — произнес Лианозов. — Мы знакомы лично. Неблизко, но это и неважно.

— И что вы ему скажете? — поинтересовался я.

— Попробую выяснить его позицию. Под рюмку чая. — улыбнулся Георгий Мартынович.

— Ладно. Подождем пока итога вашей беседы. А что у нас по нефтяным котлам? — спросил я у Гукасова.

— Как мы и оговаривали, я инициировал собрание рабочих групп в Императорском московском техническом училище, в Санкт-Петербургском практическом технологическом институте и в Санкт-Петербургском горном институте. Всем подмазал, чтобы ехало, но… Георгий Александрович, самым выгодным вариантом я вижу сотрудничество с компанией Бари и Шуховым. Мне думается, они справятся с задачей намного скорее.

— Эммануил Нобель… — медленно и как-то вязко произнес я.

— Эммануил Нобель, — кивнул Павел Осипович.

— Тогда ждем итогом вашего с ним общения Георгий Мартынович…

[1] В эти годы еще не провели канал им. Москвы, и Москва-река была весьма мелководна, особенно летом в жару.

[2] 1805–1813 французские инженеры создали первые прототипы колонных аппаратов для непрерывной перегонки спирта. 1830 год ирландец Эней Коффи запатентовал двухколонный аппарат непрерывного действия, который стал прообразом современных промышленных установок и позволял получать спирт крепостью выше 90%. В 1867 году на Всемирной выставке в Париже был представлен образец колонны для глубокой промышленной ректификации.

[3] Каждая колонна давала перегонку 15000 пудов нефти в сутки (245 тонн). В то время как один большой железный котел американского типа перегонял порядка 2000–4000 пудов нефти в зависимости от типа и глубины переработки. Энергии же требовал сопоставимо.

[4] Установку термического крекинга на базе перегонного куба построил Г. В. Алексеев. Из 150 пудов мазута, гудрона и прочих тяжелых фракций удавалось получить выход в районе 20% бензина и керосина.

Часть 1

Глава 2

18 апреля 1893 года. Санкт-Петербург

Георгий Мартынович Лианозов выбрал из экипажа, поправил цилиндр и тяжело вздохнул.

Перед ним стоял особняк Нобелей на Самсониевской набережной.

Лаконичный.

Скучный.

Но практичный.

Кто-то бы даже сказал убогий и безвкусный, но не Лианозов. Ссориться по таким пустякам с одним из самых активных и деятельных заводчиков России он не собирался. Более того, он прибыл с миссией особой важности: найти способ переубедить великого князя в его подозрениях. Потому как союз этих двух людей казался ему чем-то настолько естественным и удачным, что за него стоило бы побороться. Особенно осознавая — если что — эти два могучих жеребца и его самого вывезут, и не только его. Главное — примирить…

— Георгий Мартынович! Дорогой! — Эммануил Нобель сам вышел встречать гостя в холл. — Какой молодец, что зашли! Вы надолго в столице?

— Эммануил Людвигович, — Лианозов раскрыл объятия. — Дела-дела. Все бегаю. Суечусь. Послезавтра еду в Нижний. А вы, как я погляжу, все хорошеете. Питерский климат вам пошел определенно на пользу.

— Льстите и не краснеете, — рассмеялся Нобель. — Я третью неделю кашляю, словно старый паровоз. Впрочем, врачи говорят — ничего страшного. Обычная столичная хворь. Здесь, порой, мне кажется, кашляют все.

— Болота, — пожал плечами Лианозов. — Петр Великий был большим затейником.

— И не говорите… — согласился Нобель, слегка кашлянув в кулак.

Хозяин дома был человеком примечательным.

Его добродушное лицо и мягкие манеры располагали к себе и вводили в заблуждение. После смерти отца он уже несколько лет тащил на своем горбу