Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

Злые языки шептались, что он слишком молод или мягок, что дядюшка из Парижа им крутит как своим управляющим, а родня только и ждет, когда он продаст русское дело, выводя капиталы в тихую Швецию. Но на то они и злые языки, чтобы болтать всякое. Лианозова же пугало иное — великому князю Георгию Александровичу сведения предоставила полиция и жандармерия, как он сам сказывал. А это заставляло задумать. Ведь дыма без огня не бывает…

— Прошу, — широким жестом пригласил Нобель гостя за стол, когда они вошли в столовую. — Чем бог послал, как говорится.

Стол не ломился от яств, но был подчеркнуто дорогим. Нобель прекрасно знал о том, что во дворце Георгия Александровича прошло несколько встреч разных промышленников. Довольно легко их увязал между собой по обрывкам информации. И когда Лианозов, его старый знакомый, явно крутившийся вокруг «дикого князя», написал о желании повидаться, крайне оживился. Его чутье подсказывало: заваривается что-то очень большое и интересное…

Выпили немного коньяка.

Заговорили о пустяках. О навигации, о ценах на керосин, о сплетнях самого разного пошиба: кто на ком женился, кто разорился, кто застрелился и так далее…

— Как вам последняя выходка генерал-адмирала?

— Признаться, за его парижскими похождениями не слежу. Опять заснул на какой-то танцовщице, придавив ее своими телесами?

— Эммануил Людвигович, — с наигранным осуждением покачал головой Лианозов. — Как же так? Наш боров, как его величают за глаза уже повсеместно, особым приказом перевел мужа бывшей любовницы Георгия Александровича так, чтобы они оказались сослуживцами. Ну и дама на глазах мелькала.

— Вот те раз! — ахнул Нобель.

— А она, по слухам, вышла замуж, уже будучи беременной.

— От великого князя?

— Разумеется. Родственница Гукасова Павла Осиповича. Да-с. Она Георгия Александровича с ним и познакомила.

— Ну надо же. — Покачал головой Нобель. — И кого родила?

— К счастью, дочку. С ней попроще будет дела уладить.

— Пожалуй. А что Георгий Александрович?

— Выказывает удивительную выдержку. Общается ровно. Разве что, когда в гости к тому своему новому сослуживцу идет, обязательно ребенку подарок несет. Но это можно и как обычную вежливость трактовать.

— А вы видели ребенка? На кого похожа девочка?

— Увы, — развел руками Лианозов. — Да и маленькая она еще.

— Ну, за детей! — произнес Эммануил тост, и они выпили по рюмочке коньяка.

Чинно закусили.

А Нобель в этом деле охотно бы мог подменить профессора Преображенского из «Собачьего сердца». Закуску ценил и любил. Впрочем, для состоятельных людей эпохи это было скорее нормой. И профессор передавался Булгаковым как осколок прошлого, в том числе и через эту черту.

Пожевали.

Помолчали.

И Лианозов начал плавно смещать к интересующей его теме:

— Эммануил Людвигович, а скажите мне… хм… Вы ведь следите за тем, что наш юный великий князь делает?

— За Георгием Александровичем? — Нобель удивленно поднял бровь. — Помилуйте, за его похождениями следит добрая половина империи, а вторая половина — делает вид, что ей неинтересно, но очень внимательно слушает. Чего стоит только его выходка с Гиппиус? Взял и забрал жену у мужа прямо с прогулки, да повез в номера. Да, муж не работник и борозды не вспашет, но хоть какие-то приличия соблюдали. Да-с. А этот скандал с той молодой бомбисткой?

— С Крупской?

— Может быть. Я совершенно не запомнил, как ее зовут. Это ведь выходка похлеще будет! Злые языки поговаривают, что наш великий князь не разменивается на мелочи. И то упадок… хм… сношает, то революцию.

— Будем надеяться на то, что наши гусары не воспримут это, как руководство как вызов. — улыбнулся Лианозов.

— Ну что вы? Это же перебор даже для них. — хохотнул Нобель.

— Какое обидное поражение! Морской офицер перещеголял в любовных похождениях наших кавалеристов! Как им теперь своим коням в глаза смотреть?

— Побойтесь бога, Георгий Мартынович! Все эти социалистки — жуть какие страшны и занудные. Что им с ними делать?

— Как будто с поэтессами и актрисами нужно делать что-то иное. — фыркнул Лианозов. — Что же до красоты, то вы рассуждаете так, словно гусары во все эти похождения трезвыми ходят.

— Боже… — рассмеялся Эммануил. — Я непременно это передам знакомым гусарам.

— Они же меня зарубят! — наигранно всплеснул руками Лианозов.

— Что вы? Никаких имен! Просто как слухи. Скажу, что над ними уже в столице насмехаются, дескать, слабы — уступили какому-то морскому лейтенанту.

— Бедные бомбистки, — покачал головой Георгий Мартынович.

— Ничего-ничего. Это дело намного более приятное и естественное дело, нежели устои подрывать.

— Что да, то да. — кивнул Лианозов. — Как пошутил Георгий Александрович, им можно повязывать красные косынки и просить скандировать в процессе что-то в духе «Liberté, Égalité, Fraternité[1]» вместо стонов.

— А он затейник!

— Умеет жить! — хохотнул Лианозов. — Впрочем, это он скорее шутил, выдавая вредный совет за рекомендацию.

— Слушайте, вы же хорошо знакомы с великим князем. Может быть, вы откроете эту завесу тайны?

— Какую же?

— Стихи, которые опубликовала Гиппиус. Это ведь совсем на нее не похоже. Да и ни на кого из старых, известных поэтов. Неужели их писал сам Георгий Александрович?

— Эммануил Людвигович, стихи — это пена, — отмахнулся Лианозов. — А под пеной — пиво. И оно, я скажу вам, весьма крепкое. Скорее даже крепленое.

— Даже так?

— Вы что-нибудь слышали про Саратов и наш к нему интерес?

— Наш? — хмыкнул Нобель.

Лианозов неопределенно пожал плечами и улыбнулся, говоря этим даже больше, чем можно было выразить словами.

— Кое-что слышал. — осторожно произнес Эммануил. — Затеваете там заводик поставить? Полагаю, керосиновый. Так?

— Керосиновый заводик, — медленно повторил Лианозов, а потом подался вперед и уже тише продолжил: — Эммануил Людвигович, дорогой вы мой, затевается не заводик. Затевается дело такого масштаба и дерзости, что и не пересказать. Под него уже набежало два миллиона рублей до того, как первый камень положили.

— Зачем столько? — несколько удивился Нобель.

— Первая очередь переработки — миллион пудов нефти. С перспективой до десяти. Причем не далекой.

Эммануил нервно сглотнул.

— И куда это все продавать? Великий князь — человек молодой и может