Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Все верно. Сейчас не купят.

— Сейчас? Вы что-то знаете?

— Ну это же все на виду, Эммануил Людвигович. Видели самобеглую коляску великого князя? Это, как он сам выражается, поповозка — для перемещения собственной попы по дорогам. Но и их уже готовят к запуску в серийное производство. Путиловский завод и завод Яковлева будут делать всю начинку, а экипажная мастерская Френзе — собирать их и клеить корпуса из фанеры. Да еще одну велосипедную мастерскую к делу пристроили. Там сейчас осваивают новые колеса с пневматическими шинами нового строя — им боковые стенки как-то укрепляют. Зачем не спрашивайте. Как тоже. Я особенно не интересовался.

— И сколько? Сколько он планирует их выпускать? Этих поповозок.

— Поначалу будут по десять автомобилей в месяц делать.

— Как-как? Автомобилей?

— Он сам их так называет. Поповозка же шутка.

— Я погляжу — его хлебом не корми дай пошутить.

— И не говорите. Он порой бывает остер на язык — не пересказать. Но метко бьет словом. Что опытный егерь. Из-за чего — хоть стой, хоть падай. Так вот — автомобили. Их он собирается делать по десятку в месяц. Для начала, так как спроса особого нет. Их станут дарить высокопоставленным чиновникам, чтобы те катались и увлекали остальных.

— Ну… — пожал плечами Нобель. — Это ничтожно мало чтобы повлиять на продажи.

— Все так. Но повторюсь — это поповозки. Впрочем, и на них можно от Георгиевского дворца до Гатчины за два-три часа доехать. С относительным комфортом. А потом обратно. Главная же ценность не в них. Они первый шаг. Сейчас Георгий Александрович и собранный им коллектив инженеров работает над дешевым грузовым автомобилем. Чтобы мог быстро перевозить грузы, как две-три телеги.

— Две-три телеги… — медленно повторил Нобель, прикидывая, где это могло бы пригодиться.

— Представьте. Человек покупает такой грузовик и может за один лишь световой день сделать три ходки из столицы в Гатчину, перевезя грузов, словно шесть телег или больше. И на следующий день тоже. Отдыхать автомобилю как лошадям не нужно. И прокорм им тоже не нужен, когда они стоят без дела. Сплошная выгода. И Георгий Александрович хочет сделать такой грузовик еще и дешевым. Максимально дешевым, чтобы их могли купить как можно больше дельцов по всей стране. И ездить они будут на бензине. Понимаете?

— Хм. Понимаю, — кивнул Эммануил. — Но это только бензин.

— У него ВОТ такая программа моторизации России, — развел руками Лианозов. — Которая целиком и полностью завязана на нефти. Да и вообще — он считает, что будущее без моторизации и электрификации невозможно.

Нобель молча кивнул.

Спорить с этой максимой он не собирался.

Где-то с минуту думал, глядя в пустоту, а потом спросил:

— Почему Саратов? Баку же ближе к нефти.

— Три причины. Первая — Баку — это окраина. И в случае войны она может быть утрачена. Добыча пусть будет там, где есть нефть — ничего с этим не поделать. А вот переработку лучше держать в безопасном и удобном месте.

— Странно, но ладно. — пожал плечами Эммануил. — А вторая причина?

— Логистика. Саратов стоит еще на большой воде, и можно танкерами возить нефть от Баку до него с минимальными издержками. Сам же город очень удобен — от него расходится сеть железных дорог во все стороны. Готовые продукты перегонки танкерами возить неудобно. Их лучше по железной дороге переправлять. Из Баку это сложнее и дороже, чем из Саратова. Мы посидели — посчитали. Оказалось, что да — заметно удобнее из Саратова работать. Лучше бы, конечно, из Нижнего, но тут третий фактор сказывается. Газ.

— Какое еще газ?

— Под Саратовом есть месторождение природного газа. А это очень дешевое и легкодоступное топливо для перегонки нефти. То есть, совокупно перевезти танкерами нефть в Саратов, перегнать ее там, и цистернами по железной дороге отправить до покупателей, будет заметно выгоднее, чем проворачивать все то же самое, но из Баку.

— Это… занятно, — нехотя кивнул Нобель. — Про газ это точно?

— Павел Осипович оплатил маленькую экспедицию, которая смогла найти и застолбить за ним то месторождение. Он сейчас его без лишнего шума оформляет.

— У нефти много отходов. Вы уверен, что правильно все посчитали?

— Эммануил Людвигович, — улыбнулся Лианозов, — отходов не будет. Потому что Георгий Александрович сейчас борется за то, чтобы перевести военный флот на мазут. И если уж говорить на чистоту — Георгий Александрович видит в нефти целый мир. И топливо, и смазки, и строительные материалы, и даже взрывчатку. Кроме того, по его словам, будущее химической промышленности без нефти будет крайне скудным. Но даже если идти по минимуму, только подумайте: военный флот России переходит на мазут. Представляете объемы казенных заказов? Гарантированных и многолетних.

Нобель представлял.

Очень хорошо представил.

— Он меняет весь рынок, — осторожно произнес Эммануил.

— Он считает, что, если рынка под ваш товар нету, его всегда можно создать. — улыбнулся Лианозов.

Нобель покрутил рюмку в пальцы, глядя на то, как играют в коньяке искорки.

— И заметьте, Эммануил Людвигович, какая выходит интересная арифметика. Керосин торгуется на мировом рынке. Там нас Стандарт Ойл душил и душить будет. Там торговые войны и бесконечные проблемы. А мазут для казенного флота — рынок внутренний. Закрытый. Туда Рокфеллер не дотянется при всем желании. Цену же определяет не биржа, а контракт с Морским министерством. И контракт этот, между нами говоря, будет подписывать человек, который сам же весь этот перевод флота на нефть и затеял.

— То есть, великий князь создает рынок под собственный завод?

— Великий князь готовится к войне, считая ее неизбежной. А завод, рынок, корабли и все прочее — кирпичики.

— А как же его дурашливость? Вы мне рассказываете совсем о другом человеке. Разве не он постоянно порождает скандалы и рекомендует повязывать бомбисткам красные косынки перед соитием?

— Эта цыганщина не более чем декорации.

— Серьезно? Никогда бы не подумал.

Лианозов же откинулся и добавил:

— Капитал, между прочим, собирается довольно быстро и серьезный. Я в дело войду, Гукасов, Манташев, бывший наместник Кавказа Михаил Николаевич тоже входит, и десятка полтора меньших дольщиков.

— И вы приехали ко мне… — медленно произнес Нобель.

— Я приехал к вам осетрины поесть, — невозмутимо ответил Лианозов. — Она у вас