Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

— У кого?

— Грёмлёнг. Народ такой. Не слышал?

— Слышать слышал, но как-то не сталкивался. Они все такие мелкие?

— Ну да. Расовая особенность. Зато механики невероятные, лучше никого нет. Их довольно много по Мультиверсуму разбрелось. Странно, что ты не встречал. Они даже у нас на родине обретались одно время.

— Может, и встречал, но не присматривался. Хороший самогон делает?

— Божественный. Но Маринке теперь нельзя, а одному пить скучно. В общем, удачно, что мы встретились, будет компания.

— Так вот зачем ты меня уговорил стать циркачом! — засмеялся Ингвар.

— А чем плохо? — серьёзно ответил Македонец. — Цирк особое место, а уж цирк мессира Фокмана вообще уникальное. «Единственный в Мультиверсуме», как на афишах и написано. О, вот и он, лёгок на помине!

Мессир Фокман уже в клоунском наряде («Он вообще его снимает?» — уже не в первый раз подумал Ингвар.) вышел на площадку перед баром-вагончиком и хлопнул в ладоши. Вышло поразительно громко, как из пистолета.

— Смотрю, почти все здесь, — сказал он. — Это прекрасно. Итак, труппа! Сегодня катаем полную программу, все три отделения, с разогревом и опенэйрами. Не ленимся, не сачкуем, выкладываемся на полную. Ремизеров это тоже касается! Постоянный состав должен помнить этот срез, остальные имейте в виду: в прошлый раз мы выступали тут поколение назад, так что отцы успели рассказать детям, а деды внукам. Прогрев идеальный, и я ставлю свой нос, — он оттянул на резинке и отпустил со шлепком красный поролоновый шар, — на то, что будет всем аншлагам аншлаг! Только попробуйте его упустить, лентяи! Мне нужно всё, что они готовы отдать! Вы мне дорого обходитесь, пьяницы и бездельники, так постарайтесь хотя бы частично компенсировать расходы! Всё, мотивирующая речь окончена, допивайте кофе и за работу!

Директор (он же владелец, антрепренёр, распорядитель, художественный руководитель и так далее) цирка звонко шлёпнул себя по бёдрам, и его ноги стали расти, издавая один скрипучий сухой щелчок на каждые десять сантиметров длины. Штаны при этом тоже удлиняются, разматываясь из складок подколенных буфов. Механические ходули вознесли Фокмана на пугающую высоту, откуда он трубно возопил словно бы в мегафон, но без мегафона:

— Вперёд, ленивые мерзавцы! Покажите этим билетчикам, что такое Настоящий Цирк!

И удалился в сторону входных касс, покрывая каждым шагом метра три, не меньше. Огромные носатые клоунские башмаки при каждом шаге издают смешной всписк, но сам Фокман парадоксально кажется Ингвару зловещим. Kōlobathristḗs, «шагающий на ходулях», вспомнил он. Интересно, есть ли такая фобия в этом срезе?

— Пойдём наряжаться, — сказал Македонец. — Мы заняты в парад-алле, а ты можешь пока не спешить…

— У тебя вообще есть манежный костюм? — озаботилась вдруг Марина.

— Да, мне Фокман выдал что-то из реквизита. Немного великоват, но…

— Сходи к костюмерше, пусть ушьёт по фигуре.

— Да ладно…

— Не «да ладно», а бегом! Она шьёт быстро, как раз успеешь. В цирке можно быть каким угодно, но только не плохо одетым! Здесь всё держится на костюме!

— Она права, Ингвар, — поддержал жену Македонец. — Увидишь наши костюмы — поймёшь.

— То есть вам всерьёз важно всё это? — не выдержал Ингвар. — Публика, номер, манеж, парад-алле? Я думал, вы просто от Коммуны прячетесь.

— Ингвар, ты здесь сколько? Вторую неделю? И у тебя уже есть свой номер… Ну ладно, не полный номер, реприза, но всё же. А ведь ты собирался просто пассажиром прокатиться, верно?

— Само как-то вышло, — повинился Ингвар. — У меня по жизни шило в жопе и язык без костей.

— Ну вот. А мы тут… Сколько, Марин?

— Девчонки родились уже в вагончике.

— Дофига, в общем. Цирк затягивает. А цирк мессира Фокмана затягивает абсолютно. Вот увидишь, через годик-другой ты будешь громче всех возмущаться, если тебя поставят за нашим номером. Потому что тебе будет не хватать того, что даёт публика так же, как наркоману со стажем не хватает героина.

— Через какой «годик», — отмахнулся Ингвар. — У меня нет столько времени.

— Время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается, — строго сказала Марина. — Ладно, нам правда пора. Забегай вечером, после программы, если силы останутся.

«Громоблистательная семья Макмарин» встали из-за столика и отправились к своему вагончику. Кружки прихватили с собой, у них свои, а вот Ингвар казённую вернул Скуфь.

* * *

Цирковой костюмер, Мерфильда Киаровна, встретила Ингвара как любимого внука.

— Ну что ж вы раньше не зашли, — сказала она с мягким укором. — Покажите, что там вам Фокман выдал…

Вытряхнув из сумки свёрток с костюмом, она ловко раскатала его по столу и возмутилась:

— Но вам же такое совершенно не идёт! Мессир гениален, но его представления о моде устарели лет восемьсот назад. Если бы вы сразу обратились ко мне, я бы подобрала у реквизитора что-то получше. Думаю, позже мы так и поступим, но сегодня на это нет времени, так что давайте посмотрим, что можно сделать с этим набором. Раздевайтесь!

— Что?

— Ой, вы так мило смущаетесь! Наши-то все давно без стыда и совести, цирк их вымывает в первую очередь. Не волнуйтесь, я не буду покушаться на вашу девственность или что вы там прячете от меня в штанах.

— Я не…

— Ой, покраснел! Какой зайчик!

Ингвар на секунду ощутил себя комплексующим подростком перед взрослой женщиной и сам удивился: всё-таки человек он скорее немолодой, хотя и не выглядит на свои годы, Мерфильда Киаровна внешне как будто и помоложе будет. Взяв себя в руки, разулся, снял штаны и рубаху, остался в трусах и носках.

— Надевайте! — решительно скомандовала костюмерша.

Слежавшийся костюм пахнет пылью и сухими цветами, вызывая почему-то стойкие похоронные ассоциации. Ингвар было задумался, кому он принадлежал раньше, но дама не оставила его в неведении:

— Хороший костюм, мало ношенный. Его наш престидижитатор себе пошил, специально под свой номер. Большой был модник и бабник изрядный. Вы по этой части как?

— В смысле чего?

— В смысле женского пола, разумеется. Одинокий вдовец? Принципиальный холостяк? Блядун в вечном поиске доступного тепла? Носитель изысканных странных наклонностей?

— Уж точно не это. А к чему такие вопросы?

— Дамы волнуются, — пояснила Мерфильда Киаровна. — Одинокие и не очень. Такой авантажный мужчинка — и один! Нет, на меня так