Любить Палача. Обратный отсчёт - Ian luv

Он перевел взгляд на таймер (которого он не видел, но чувствовал).

— Ты — батарейка, — произнес он с пугающим озарением.

В этот момент дверь в конце коридора распахнулась. Лев.

— Машина подана. "Майбах" у пандуса. Охрана периметра усилена.

Демьян кивнул, не сводя с меня глаз.

— Прекрасно. Грузи её.

— Нет! — я собрала последние крупицы сил и попыталась ударить его свободной рукой. Но это было так же эффективно, как бить бетонную стену.

Он перехватил мою руку, не прилагая усилий.

— Не брыкайся, — холодно бросил он. — У меня сейчас очень мало терпения и еще меньше времени. В буквальном смысле.

Он потащил меня к выходу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда мы вышли на задний двор башни. Ветер трепал мое легкое платье, но мне не было холодно — меня била крупная дрожь от ужаса.

Черный бронированный автомобиль стоял с открытой дверью, как пасть зверя.

— Пожалуйста... — взмолилась я, когда он подтолкнул меня к салону. — У меня подруга там... меня будут искать...

— Пусть ищут, — равнодушно бросил Калашников.

Он практически зашвырнул меня на заднее сиденье и тут же забрался следом, захлопнув тяжелую дверь. Щелчок замков прозвучал как выстрел.

В салоне пахло кожей и его пугающим присутствием. Машина плавно тронулась, набирая скорость.

Я вжалась в угол, подтянув колени к груди. Мое сердце колотилось так сильно, что казалось, сейчас сломает ребра. Я посмотрела на Демьяна.

Он откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Его рука лежала на подлокотнике, всего в сантиметре от моей ноги. Он не касался меня сейчас, но в замкнутом пространстве машины эффект сохранялся, хоть и слабее.

Над его головой светились цифры: 00: 00: 03.

Три секунды.

Он открыл глаза. Повернул голову ко мне. В полумраке салона красное свечение нулей отражалось в его зрачках, делая его похожим на демона.

— Не отодвигайся, — приказал он. И в его голосе прозвучала не просьба, а констатация факта. — Если ты отойдешь слишком далеко, я умру. А если я начну умирать... — он медленно протянул руку и накрыл мою ладонь своей.

Меня снова пронзила боль, но на этот раз к ней примешивалось странное, извращенное чувство — я почувствовала его облегчение. Как будто мы стали сообщающимися сосудами.

Цифры дрогнули и замерли на 00: 00: 05.

—...я заберу тебя с собой, — закончил он.

Москва за тонированным стеклом превратилась в размытые полосы света. Мы неслись по Третьему кольцу, удаляясь от моей нормальной жизни, от Киры, от моего права на выбор.

Я посмотрела на свои руки. Они казались бледнее обычного. Я не видела своих собственных цифр — это было единственное ограничение моего дара. Я не знала, сколько мне отмерено. Но сейчас, глядя на пульсирующий красный ноль над головой Калашникова, я физически ощущала, как невидимый песок моей жизни пересыпается в его разбитые часы.

Мы ехали в ад. И самое страшное было то, что я была единственным топливом, на котором этот ад держался.

— Куда мы едем? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Демьян не смотрел на меня. Он смотрел на город, который он, очевидно, считал своей собственностью.

— Домой, — ответил он. — В «Федерацию». Пентхаус. Там лучшие стекла. Пуленепробиваемые.

— Зачем?

Он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Чтобы никто не украл мое лекарство.

Его пальцы крепче сжали мою ладонь.

00: 00: 04.

Тик-так, Арина. Тик-так.

Нулевой отсчет начался.

Глава 2: Стеклянная тюрьма

Лифт несся вверх с такой скоростью, что желудок, казалось, прилип к позвоночнику, а уши заложило ватной тишиной. Мы поднимались не просто на этаж — мы покидали атмосферу нормальной жизни, пробивая стратосферу, где воздух был разреженным, а мораль отсутствовала как понятие.

Демьян не отпускал мою руку. Его хватка была не столько романтической, сколько судорожной, напоминающей хватку утопающего за обломок кораблекрушения. Я стояла, прижатая спиной к зеркальной стене кабины, и смотрела на его профиль. В резком искусственном свете лифта он казался высеченным из мрамора — бледный, с заострившимися чертами лица и темными кругами под глазами, которые не могли скрыть даже дорогие костюмы.

Но самым страшным были цифры.

Они пульсировали над его макушкой, отбрасывая на идеальную укладку зловещий алый отблеск.

00: 00: 12.

Двенадцать секунд. Это был наш текущий «капитал». Пока моя ладонь находилась в его руке, таймер замирал, иногда лениво накидывая секунду-другую, словно дразня. Но стоило ему ослабить пальцы, как обратный отсчет возобновлялся с пугающей скоростью.

Рядом с нами, прямой как штык, стоял Лев. Начальник охраны Калашникова не задавал вопросов. Он не спрашивал, почему его босс тащит в пентхаус дрожащую девушку в дешевом платье, и почему босс выглядит так, будто только что воскрес из мертвых. Лев просто делал свою работу.

Я перевела взгляд на него. Над стриженой головой Льва горели ровные, спокойные цифры: 30 лет, 114 дней, 8 часов.

Тридцать лет. Целая жизнь. Он мог влюбиться, вырастить детей, построить дом, спиться и снова завязать. У него была вечность по сравнению с тем, что творилось с человеком, сжимающим мою руку. Эта нормальность цифр Льва делала ситуацию еще более сюрреалистичной. Я находилась в клетке с мертвецом, которого охранял живой.

Лифт мягко звякнул, и двери разъехались.

— Добро пожаловать, — хрипло произнес Демьян. — В чистилище.

Он потянул меня вперед. Мы вышли в пространство, которое язык не поворачивался назвать квартирой. Это был огромный, залитый огнями ночной Москвы ангар из стекла и стали. Окна от пола до потолка открывали панораму города, лежащего где-то далеко внизу, словно рассыпанные драгоценности на черном бархате.

Здесь было холодно. Кондиционеры работали на полную мощность, создавая атмосферу морга.

— Лев, — бросил Калашников, не оборачиваясь. — Периметр. Никого не впускать. Отключить лифты для персонала. Еду и все необходимое — только через шлюз охраны.

— Понял, — коротко отозвался Лев. Его взгляд на долю секунды задержался на мне. В нем не было жалости, но было что-то похожее на профессиональную оценку ущерба. — Девушке что-то нужно? Врач? Одежда?

— Ей нужен я, — отрезал Демьян. — А мне нужна она. Остальное — завтра.

Лев кивнул и исчез в коридоре, ведущем к служебным помещениям. Мы остались одни в центре огромной гостиной, где единственной мебелью был исполинский белый диван и черный рояль, выглядевший здесь как надгробие.

Демьян наконец разжал пальцы.

Я тут же отдернула руку, прижимая ее к груди. Кожа горела, словно я держалась за оголенный провод. Меня качнуло. Слабость накатила душной волной — ноги стали ватными, в глазах потемнело. Я оперлась о спинку дивана, чтобы не упасть.