Гибнущий мир - Карина Крылова

– Иди. Чем раньше отнесешь трáвы, тем больше шансов у них выжить.

Айрин молча кивнула и, осторожно обойдя приглушенно переговаривающихся родных, направилась к окраине Мальгаты. Поднявшись по узкой крутой улочке, она вышла к самому центру и, петляя между близко поставленных однотипных домов, попала прямиком к таверне, где веселье не прекращалось, несмотря на опустившуюся ночь.

Прижимая к себе сумку, доверху набитую травами, Айрин не стала останавливаться, чтобы поглазеть на прибывших недавно бродячих артистов, хотя ей очень хотелось. Вместо этого она поспешила дальше, туда, где света было гораздо меньше. Постучав, она сделала два шага назад и стала ждать, но никто не открыл ей дверь.

Айрин забеспокоилась и обошла дом. С тех пор как сын учителя поселился в деревне, крики умирающих, запертых в одном месте, перестали доставлять проблемы. Она не смогла узнать, как у него это получилось, но староста утверждал, что Агрог обучался магии у своего отца. Но Айрин была уверена: он никакой магией не обладал, а значит, использовал что-то, в чем эта магия была.

Она на пробу толкнула дверь, и та без усилий поддалась. Крики и стоны больных вырвались наружу. Айрин пришлось глубоко вдохнуть, крепче стиснув сумку, прежде чем решиться зайти.

В помещении было хорошо натоплено, в очаге и жаровнях, расставленных по всему периметру, все еще тлели угли, при свете которых хорошо просматривалась комната. Лежанки тянулись в несколько рядов. Некоторые из них опустели, и те, кто еще утром на них спал, отправились в путешествие по мрачной дороге, ведущей к Гу́халору.

Слева, в самом конце, находился неприметный арочный вход в пристройку, где временно и разместился Агрог. Стараясь передвигаться как можно медленнее и тише, Айрин двинулась к ней через вереницу из стонавших во сне мужчин. Что-то в пустующих лежанках насторожило ее, но она никак не могла понять, что именно.

Ступив за дверь, Айрин оказалась в помещении с аккуратно расставленными склянками, наполненными разного цвета жидкостями. С потолка свисали пучки целебных трав, а над огнем кто-то соорудил очаг, куда повесил котел с кипящим снадобьем. В неярком мерцании свечей Айрин увидела фигуру в белом, склонившуюся над свитком, в которой сразу же узнала Агрога. Вокруг него на крошечном столе, занимая практически все свободное пространство, в беспорядке лежали стопки книг.

– Пришла? – наконец сказал тот. – Удалось что-то найти?

Откинув с глаз светлые пряди, он посмотрел на нее усталым взглядом: бессонные ночи оставляли свой след даже на таком молодом и полном сил человеке. Его лицо с тонкими чертами было испачкано чернилами, а одежда, раньше выглядевшая идеально, как будто износилась. Увидев сына учителя впервые, Айрин подумала, что на землю Мальгаты ступило божество, но сейчас он выглядел как местный житель.

– Да, мне удалось собрать нужное. Только белладонны было совсем немного.

Айрин протянула сумку, где лежали аккуратно рассортированные травы. Агрог, не теряя времени, расстелил на полу тряпицу, на которую тут же все разложил. Он придирчиво осматривал растения, то поднося их к глазам, то нюхая, пока Айрин беспокойно ерзала на месте. Когда-то давно ей случалось видеть подобное выражение лица, и она ощутила тоску, сама не зная, по чему именно: по ушедшему учителю или по времени, проведенному с ним. Агрог был удивительно похож на своего отца, и это делало его более ценным в глазах Айрин, чем в глазах односельчан, надеявшихся, что он развеет болезнь, подкосившую молодых и здоровых мужчин.

– Молодец, с этим мы сможем работать. – Агрог погладил ее по макушке и поднялся.

Айрин опустила голову. Сердце сжалось от простого действия и наполнилось теплом, которое она уже успела забыть. Агрог ничего не заметил, полностью погрузившись в изучение пергамента и оставив ее саму разбираться с приготовлением трав для отвара.

Придвинувшись ближе к очагу и взяв стоявшую там же ступку, она принялась измельчать травы. Время за работой пролетело незаметно. К тому моменту как наступил рассвет, Айрин успела сварить первую партию отвара и протягивала чарку Агрогу. Он внимательно изучил его, попробовал и, удовлетворенно кивнув, скрылся за дверью в помещении с лежанками. Ей там делать было нечего: больные никогда не захотят увидеть ее первой при пробуждении. Расставив все, как было до ее вторжения, она тихонько выскользнула за дверь и побежала к дому, доставшемуся ей от учителя.

Внутри было очень тихо. За ночь угли в очаге погасли, но все еще излучали тепло. Подбросив корней и положив сверху горючий камень, Айрин наблюдала, как языки пламени танцевали, обволакивая хворост.

Сгрузив на рабочий стол сумку и потертую книгу, Айрин уперлась в него ладонями. Первый рассветный луч попал на склянки с лекарствами и проник сквозь них, вырисовывая на столешнице причудливый узор разных цветов. Неизвестно, что было виной ее подавленному состоянию: опустевшее за последние несколько недель жилище учителя, заканчивающийся запас трав, который она старалась поддерживать, или же взгляды, полные ненависти. Айрин чувствовала подступающее отчаяние. Вдруг не существовало способа успокоить людей? Едва ли найдется средство, способное вернуть мертвых.

Она повертела в руках пустую склянку, глядя, как медленно поднимается солнце, осветившее стопку книг, не вызвавших интереса у Агрога. Каждая из этих легенд и сказок была прочитана Айрин множество раз. Не беря книги в руки, она могла сказать, о чем они. Но это были лишь легенды, не содержавшие в себе ничего познавательного. Наверное, будь этим событиям какое-то другое объяснение: болезнь в окрестных городах или деревнях, мор скота, отравленная вода – хоть что-то, за что можно ухватиться, Айрин могла бы верить вместе со всеми в чудесное исцеление. Но сейчас она чувствовала только вину.

Предложение Агрога стать его ученицей и отправиться с ним в город на воде уже не казалось неправильным. Оно было щедрым. Но раньше Айрин не обдумывала его всерьез, боясь, что Агрог помогает ей потому, что чтит память об отце. А она не хотела быть обузой. Однако чем больше времени они проводили вместе, тем яснее становилось: он не стал бы так поступать.

Сперва вежливо отказавшись, Айрин теперь жалела. Чем меньше в деревне оставалось здоровых мужчин, тем больше взглядов, наполненных ненавистью, ей приходилось ловить на себе. За годы жизни без учителя она привыкла к одиночеству, но не к ненависти. Ее всегда обходили стороной, но еще никогда так явно не проявляли свое отношение.

Айрин легла в постель, надеясь отдохнуть, и, похоже, ей удалось немного подремать, пока ее не разбудил запах свежей выпечки и посторонний шум.

– Просыпайся, пташка.

Недалеко от кровати, сгорбив спину, стоял староста, дедушка Тан. Он поворошил угли в почти потухшем