Народный юрист - Алексис Опсокополос

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, бегло оглядев палату и остановив взгляд на мне. — Я Андрей Павлович, дежурный терапевт. Вас привезли с потерей сознания, и, признаюсь, я удивлён видеть вас в таком бодром состоянии менее чем через час после прибытия.

— Физически нормально чувствую, — ответил я. — Ничего не болит, голова ясная. Но у меня проблема посерьёзнее. Как сейчас выяснилось, я не помню последние два с половиной месяца. Последнее, что помню, это двадцать девятое мая. А мне тут говорят, что сегодня одиннадцатое августа.

Врач поднял брови, но не удивился так, как я ожидал. Видимо, за годы практики насмотрелся всякого. Он подошёл ближе, достал фонарик из кармана, посветил мне в глаза, сначала в один, потом в другой и сказал:

— Зрачки реагируют нормально. Голова не болит? Тошноты нет? Головокружения?

— Нет, ничего не болит, — ответил я.

— Какой сейчас год? — спросил врач.

— Две тысячи двадцать шестой.

— Как вас зовут полностью?

— Таранов Илья Сергеевич.

— Дату рождения помните?

Я назвал, врач удовлетворённо кивнул и сказал:

— Значит, общая память в порядке, личность сохранна. Вы помните свою биографию, своё имя, текущий год. А вот конкретный период выпал. Это называется ретроградная амнезия ограниченного сегмента. Бывает после обмороков, черепно-мозговых травм, сильного стресса. Мозг иногда просто блокирует определённый промежуток.

— И что с этим делать? — спросил я.

— Сегодня действительно одиннадцатое августа, — врач подтвердил дату, бросив взгляд на электронные настенные часы с календарём над дверью. — Провал, если вы не лукавите, примерно два с половиной месяца. Это немало, но и не критично. В большинстве случаев память возвращается сама. Постепенно, фрагментами.

— Он не лукавит! — вставила Марина. — Он даже племянницу свою не узнал! Обидел девочку!

Врач покосился на Марину, и в его взгляде мелькнуло лёгкое раздражение.

— Я разговариваю с пациентом, — сказал он Марине, после чего опять обратился ко мне: — Продолжим. Какие-нибудь хронические заболевания у вас есть? Травмы головы в прошлом?

— Нет. Ничего такого, — ответил я.

— Что произошло непосредственно перед потерей сознания? Вы сказали, последнее воспоминание от двадцать девятого мая. Что именно вы помните?

— Сидел на работе, разговаривал с клиенткой. Потом стало плохо. Давление в груди, вспышка белого света перед глазами, какие-то картинки рваные в голове, и отключился. Дальше ничего. Открыл глаза уже здесь. Но это было в мае. А как сегодня сознание потерял, не помню.

Врач нахмурился, почесал затылок, некоторое время помолчал, а затем произнёс:

— Вот что я думаю. Потеря сознания у вас сегодня была кратковременной, физически вы в порядке, витальные показатели у вас в норме. Амнезия, скорее всего, диссоциативного характера: мозг вырубил период повышенной нагрузки. Стрессы за эти месяцы были?

— Да у него каждый день стресс! — снова встряла Марина. — Он за последнее время столько всего пережил!

Врач медленно повернулся к ней и с нескрываемым раздражением проговорил:

— Я понимаю ваше беспокойство, но мне нужно, чтобы пациент отвечал сам.

Марина опустила глаза, поджав губы.

— Про стрессы не знаю, — признался я. — Раз не помню этот период, то и сказать не могу. Но вообще жизнь у меня не самая спокойная.

— Понятно, — сказал врач. — Рекомендации у меня для вас будут такие. Постарайтесь не форсировать воспоминания, не пытайтесь специально ничего вспомнить. Если память начнёт возвращаться, она вернётся сама: вспышками, обрывками, иногда во сне. Избегайте перенапряжения, высыпайтесь, алкоголь на ближайшие пару недель исключите. Если начнутся головные боли, головокружения, повторные обмороки, немедленно вызывайте скорую. И запишитесь к неврологу на приём, лучше на этой неделе. Пусть назначит МРТ головного мозга, чтобы исключить органику. Выздоравливайте!

Затем доктор покинул палату, медсестра, последовала за ним.

— Теперь убедился, что мы тебя не разыгрываем? — тут же сказала Марина.

Насчёт провала в памяти, пожалуй, убедился. Сегодняшнюю дату подтвердил врач. Всё-таки это не розыгрыш, и два с половиной месяца выпали из жизни. Но вот с Маньковым и «партнёрством» я по-прежнему не верил ни единому слову. Борисыч, который постоянно грозился меня уволить за плохую, по его мнению, работу, вдруг сделал меня партнёром? Ага, аж два раза.

Вернулась медсестра. Она принесла пакет с моей одеждой, поставила его на кушетку и сказала:

— Вот ваши вещи. Справку о госпитализации заберёте в регистратуре на первом этаже. Поправляйтесь.

И тут же покинула палату, тихо прикрыв за собой дверь.

— Я отвезу вас, — сказала Кира, тоже направляясь к двери. — Переодевайся и выходите на парковку.

Она вышла из палаты. Марина и Света последовали её примеру. Я достал из пакета спортивные штаны, серую футболку, тапочки, носки и трусы — домашнюю одежду, в которой, видимо, ходил по квартире, пока не грохнулся в обморок. Я стянул с себя больничную пижаму, надел своё и обулся. Аккуратно сложил пижаму на кушетке и вышел в коридор.

У двери ждали Света и Марина. Киры не было.

— Может, лучше такси вызовем? — предложила Марина.

Света возразила:

— Кира обидится. Она же помочь хочет.

— Переживёт, — бросила Марина с раздражением.

— Зачем тратить деньги на такси, если можно доехать бесплатно? — сказал я.

Марина демонстративно скривилась, и я снова отметил: ревность. Чистая, незамутнённая ревность. Но к чему? Неужели я за эти два с лишним месяца умудрился что-то замутить с Мариной? Не похоже. Она не ведёт себя как моя женщина, она ведёт себя как женщина, которая хочет ей быть, но ещё не стала. Просто ревнует, и всё. А может, у меня с Кирой что-то было? Кира, если разобраться, очень даже ничего.

Впрочем, и Марина тоже огонь. Раньше я как-то не рассматривал её в таком свете: соседка и соседка, знакомая с детства, красивая, но я никогда не задумывался об этом. А сейчас вдруг обратил внимание: отличная фигура, лицом хороша — очень даже неплохой вариант. И ко мне явно неравнодушна, раз ревнует. Характер, похоже, не подарок, но сейчас меня это всё должно волновать меньше всего. Меня вообще сейчас женщины волновать не должны. Мне бы вспомнить хоть что-нибудь.

Мы забрали в регистратуре справку о госпитализации, после чего втроём вышли на улицу. День был жаркий — однозначно августовский, солнце стояло высоко, и после прохлады больничного здания воздух снаружи навалился стеной. Я огляделся по сторонам и спросил:

— А где здесь место для