Варвар. Том 2 - Рафаэль Дамиров

лишь глубже вдохнул, после чего вынул нож и быстрым движением разрезал себе ладонь, проведя лезвием прямо по этой массе. Кровь выступила, смешиваясь с субстанцией, и вся она стала тёмно-красной, словно кусок свежей плоти.

— Вкуси эту кровь, — торжественно произнёс Таррел Мирос. — Да будет твоё послушание вечным. Да узришь ты в носителе крови своего владыку. Да подчинишься ему, как хозяину, навеки.

Он встал, поднял испачканную ладонь над щелью и говорил дальше, мерно, отчётливо. Каждое слово словно падало в яму камнем:

— Да обретёшь ты силу из тлена. Пепел к телу. Восстань в мире живых. И да убоятся тебя сами боги.

Он просунул руку в узкую прорезь и сбросил с ладони вниз красную кашеобразную массу, смесь густой едкой субстанции и своей крови.

Внизу что-то шевельнулось. И рык стал громче.

Зелье ещё не успело долететь до дна ямы, как снизу что-то стремительно рванулось вверх. Раздался сухой хруст.

Клацнули челюсти.

И в следующий миг от руки Таррела осталась только окровавленная культя.

Старик взревел, тяжело отпрянул назад, кровь хлестала из обрубка горячими толчками, заливая каменный пол.

— Нет! — закричал он, захлёбываясь болью. — Не-е-ет! Ты должен мне подчиниться!

Но было поздно.

Плита, словно созданная вовсе не из многотонного камня, а из яичной скорлупы, взлетела вверх от мощного удара снизу. Грохнулась далеко за ямой, расколовшись на куски. А из ямы, распахнув пасть, вырвалось существо.

Потрескивающий и дрожащий свет факела высветил его полностью.

Это был Схорн.

Тот же зверолюд, что когда-то вызывал страх у народа: львиная голова, кручёные козьи рога, двуногий, массивный гигант. Но сейчас он был иссушен тленом, словно выжатый до предела.

Рёбра торчали остро, под кожей угадывалась каждая впадина. Шерсть почернела. Из пасти капала гнилая слизь, и от его дыхания воздух наполнялся зловонием.

Существо выпрямилось, оскалилось и рыкнуло так, что стены дрогнули.

Лицо Таррела, которое он тщился держать ровно, окончательно перекосилось от этого звука и тошнотворного запаха разложения.

Он дрожащей рукой сорвал с себя пояс, перехлестнул им остаток руки, затянул петлю зубами, чтобы не истечь кровью. Жрец побледнел, но смог взять себя в руки, взгляд оставался фанатично ясным.

Зверолюд шагнул вперёд, и стало видно, что он теперь ещё крупнее, чем был при жизни. Даже изуродованный смертью, он возвышался над жрецом на два роста. И вот сейчас этот монстр прикончит человечишку.

Но жрец шепнул хрипло:

— Да… ты внушаешь страх. Но не мне… Я не боюсь тебя. Ты вкусил зелье с моей рукой. С моей кровью. Теперь ты мне подчинишься. Ты… не можешь меня убить. Не можешь!

Таррел поднял оставшуюся целой руку и начал читать заклинание. Пусть губы едва слушались, но слова упорно рвались наружу.

Зверолюд занёс лапу с огромными когтями, готовый разорвать его надвое…

Но как только первый слог заклинания прокатился по залу, он замер, будто врос в пол.

Таррел продолжал читать, голос креп, слова тянулись медленно, их звук заполнял зал, будто густой дым. Когда он произнёс последнее слово, старик выдохнул с облегчением и без сил опустился на одно колено. Чудовище же больше не шевелилось.

— Получилось… — прошептал жрец, глядя в горящие провалы глаз Схорна. — У меня получилось. Древний испытал послушание…

Упиваясь этой мыслью, старик даже забыл об адской боли в руке.

Он поднял факел здоровой рукой, шагнул ближе и скомандовал:

— Услышь мой глас… Иди за мной.

Схорн послушно двинулся вперёд.

— Иди за мной, тёмное исчадие, — проговорил Таррел, выпрямляясь во весь рост, не смотря на боль в руке. — Отныне я твой владыка. И каждое моё слово — закон для тебя.

Схорн будто бы очнулся: его рык стал особенно низким, негромким, но при этом тяжёлым. Он опустился на четыре лапы, мощные мышцы играли под потемневшей шкурой, когти царапали камень.

Таррел повернулся, шагнул по длинному гулкому коридору подземелья.

Чудовище послушно последовало за ним, шаг в шаг, словно тень, что обрела плоть.

Они вышли наружу.

У входа двое кромников только-только избавились от тел щитников. Они подняли головы, услышав шаги, и… окаменели.

В свете луны из подземного прохода появился их хозяин Таррел Мирос, а за ним шла чудовищная тварь. Мощная нежить, сотканная из тлена и гнили. Оскаленные черные клыки блестели, словно древние ножи из полуночного агата.

А глаза… глаза были, как куски обсидиана, чёрные провалы без зрачков, не блестевшие во тьме и ничего не отражавшие.

Даже бывалые воины, повидавшие многое, оцепенели при виде монстра. Почти никто из них не видел, как бледен жрец, не замечал, что одна его рука замотана в материю, и та всё больше тяжелеет от крови.

— Узрите, — громко произнёс Таррел, подняв руку. — Узрите пришествие демона. И его владыки!

Его голос дрожал, в нем звучало торжество.

— Много лет я томился в ордене жрецов, — продолжал он. — Поклонялся лживым богам. Терпел молчаливое унижение от власти. Но теперь… теперь я истинно подобен богу!

Он взмахнул рукой, выкрикивая Схорну:

— На колени! Перед владыкой!

Кромники даже не успели понять, что происходит.

Схорн испустил низкий долгий рык, словно негодуя, отрицая чужую волю. Мощные ноги его дрогнули, а потом… Одним молниеносным выпадом он оказался возле Мироса и навис над ним громадной тенью.

Жрец испуганно вскрикнул, всплеснул здоровой рукой… и исчез в пасти зверолюда.

Кромники закричали от страха. Наконец, пришли в себя, выдернули мечи, пятясь, боясь повернуться спиной и побежать. Их руки тряслись, и мечи ходили ходуном, хоть и были направлены на чудовище из глубин.

Но Схорн не обратил на них ни малейшего внимания. Как хищник, что не замечает букашек под лапами.

Он поднял морду к небу и издал протяжный рёв, приветствуя луну в её полном свете.

Потом исполин опустился на четыре лапы и огромными скачками умчался в ночь, растворяясь в темноте ожившим кошмаром.

И кромники, и мир не сразу поняли, что только что увидели рождение новой великой беды.

* * *

Дир Харса почувствовал, как перстень на его пальце вспыхнул изнутри тусклым синим светом и начал пульсировать, будто повторяя биение сердца, только бьющегося не в его груди.

Он немедленно запер дверь гостевых покоев, развернул карту из человеческой кожи и, приглядевшись, увидел тусклый отблеск. Свечение оживало в районе Гулких Ям. Принц невольно выдохнул, потому что такого быть не могло: метка реагировала только на один источник. Свет усилился, затем стал превращаться в чёткую точку, которая не стояла на месте, а медленно поползла к южным лесам.

— Не может быть!.. Древнего воскресили… — прошептал он, и на лице его промелькнула смесь удивления и восторга. — Что