Как потратить наследство - Евгения Владимировна Потапова

— Забудь, — резко оборвала её Валя. — И собирайся. Мы отвезем тебя домой. Ты больше не моя проблема.

Пока Лика, бормоча что-то под нос, поплелась в свою комнату, Аббадон прыгнул на спинку дивана.

— Ну что, — сказал он, вылизывая лапу. — Теперь, когда закончили с семейными дрязгами, может, займёмся тем самым апокалипсисом? А то я найду себе занятие поинтересней.

— Кот прав, — сказал Тимофей, глядя на Валю. — План не меняется. Едем в госпиталь и выбрасываем этот дневник.

— Да, — согласилась Валя. Она чувствовала странное спокойствие. Отказав Орлову, она словно сбросила с себя тяжёлый груз. — Едем. И на этот раз нас ничто не остановит.

— Не надо было его отпускать и прогонять, — пожевала деснами бабка Неля нижнюю губу, — Он нам еще доставит кучу неприятностей. Надо было его уничтожить. Не дело мертвым ходить среди живых.

Григорий Аркадьевич, до сих пор стоявший у камина с видом оскорблённого достоинства, нахмурился.

— Уничтожить? Легко сказать. Он же не просто призрак — он часть семейной истории, причём далеко не самая простая. Его нельзя просто взять и «уничтожить», как ты предлагаешь.

— А я тебя спрашивала? — фыркнула Неля. — Знаю я ваши семейные истории! Всех этих гордецов да неудачливых колдунов! Из-за их амбиций теперь нам расхлёбывать! То ты там зеркало какое-то откопал, что жены лишился, то эти со своей трещиной носятся, как с писаной торбой. И все на голову бедной Вали.

— Она не бедная, у нее отличное наследство. Этот дом только чего стоит, — обвел рукой гостиную Григорий Аркадьевич.

Валя вздохнула, прерывая назревающий спор.

— Сейчас не время для этого. Он ушёл, и слава всем богам. Нам нужно сосредоточиться на «Трещине».

В этот момент из своей комнаты вышла Лика, потупив взгляд. Она держала в руках потрёпанную сумочку, набитую так, что молния с трудом сходилась.

— Я готова, — пробормотала она, избегая смотреть на всех.

Тимофей кивнул и взял ключи от машины.

— Тогда поехали. Сначала отвезём тебя, — он посмотрел на Лику, — а потом в госпиталь.

— Эта звезда опять что-то скомуниздила! — бабка Неля сердито на нее зыркнула и ткнула в ее сторону костлявый палец.

— Ничего я не брала, — возмутилась Лика. — Это я футболку испачкала, сняла и застирала. В сумочку ее запихала, не тащить же ее в руках. Не верите? Вот смотрите.

Она резким движением дернула за молнию и распахнула олимпийку, обнажив голую грудь.

В гостиной повисла шоковая тишина. Даже бабка Неля, собиравшаяся продолжить разоблачение, оторопела и закрыла рот. Григорий Аркадьевич, как истинный джентльмен, мгновенно развернулся к камину, демонстративно изучая узоры на ковре. Аббадон фыркнул и отвёл взгляд, брезгливо поджав усы.

Тимофей покраснел и уставился в потолок, пробормотав:

— Лика, прикройся, пожалуйста…

— Какие мы все нежные, — рассмеялась она и застегнула олимпийку.

Ребята вышли на улицу.

— Нет, ведь, коза все же что-то уперла из дома. Чует мое сердце, — проговорила бабка Неля и выплыла за ними следом.

— Можно распотрошить ее сумочку, — предложил Аббадон.

— Еще не время, — цыкнула на него старуха.

По пути в город в машине воцарилось неловкое молчание. Лика жалась к дверце, глядя в окно. Валя чувствовала смесь облегчения и досады. Тимофей сосредоточенно вёл машину, а Аббадон, устроившись на заднем сиденье, с явным неодобрением наблюдал за Ликой.

Неожиданно Лика нарушила тишину, обращаясь к Вале:

— А ты… ты ведь могла бы помочь мне? Без всяких сделок? Ты же сильная.

Валя посмотрела на неё с удивлением.

— Помочь тебе стать любимой? Лика, так не работает. Искренние чувства нельзя создать магией.

— Но я так больше не могу! — в голосе Лики прозвучала отчаянная нотка. — Я всю жизнь играю роли, ношу маски… А меня никто не знает настоящую. И никто не полюбит.

В её словах было столько боли, что даже Аббадон перестал вылизываться и насторожил уши.

— Может, начать с того, чтобы самой себя полюбить? — тихо предложила Валя. — А не ждать этого от других.

Лика ничего не ответила, лишь отвернулась к окну. Больше она не проронила ни слова до самого своего дома.

Когда машина тронулась от её подъезда, Тимофей вздохнул с облегчением.

— Ну, с одной проблемой разобрались. Теперь — к главной.

Они ехали в сторону госпиталя, и с каждой минутой Валя чувствовала, как тревога нарастает с новой силой. Отказ Орлову придал ей уверенности, но теперь, когда они приближались к эпицентру опасности, её начали терзать сомнения. А что, если бабка Неля права? Что, если они что-то упустили?

Эти мысли прервало внезапное движение на заднем сиденье. Аббадон встал, выгнул спину и зашипел в сторону пустого, как казалось, места.

— Что случилось? — насторожился Тимофей и посмотрел в зеркало заднего вида.

Кот не отвечал, его шерсть стояла дыбом. Воздух в машине снова стал леденящим, и Валя почувствовала знакомое, ненавистное присутствие.

Из пространства между сиденьями медленно проступила полупрозрачная дымка, которая оформилась в ухмыляющееся лицо Орлова.

— Слишком поздно, девочка, — проскрежетал он. — Она уже здесь. И знаешь, кто ей поможет войти в этот мир? Та, чьё самое сокровенное желание ты так легко отвергла.

Валя похолодела, глядя на призрак.

— Лика…

— Именно, — прошипел Орлов. — Она только что впустила «Трещину» в своё сердце. И теперь у неё есть сила, чтобы впустить её и в этот мир. По-настоящему. Наслаждайтесь апокалипсисом.

Аббадон увеличился в размерах, его шерсть встала дыбом, а глаза загорелись яростным зелёным огнём. С шипением, больше похожим на рёв, он кинулся на призрака.

— Довольно, тварь! — прорычал он, и его когти со свистом рассекли воздух, оставляя на полупрозрачной форме Орлова искрящиеся раны.

Орлов вскрикнул — нечеловеческий, полный боли и ярости звук. Его фигура задрожала и стала расплываться.

— Ты… Как ты можешь?! — просипел он, отступая назад, вглубь салона.

— Я Хранитель этого рода, мятежный дух! — голос Аббадона гремел, наполняя машину могучей силой. — Ты предал свою кровь, и твои права на защиту аннулированы! Изыди!

Кот совершил ещё один прыжок, и на этот раз его пасть сомкнулась на горле призрака. Раздался звук, похожий на рвущееся полотно, и Орлов исчез.

В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Аббадона, который медленно уменьшался до обычных размеров. Его шерсть