Как потратить наследство - Евгения Владимировна Потапова

призраков становился невыносимым, дышать было больно. Орлов парил в центре комнаты, его темная аура поглощала свет, а Анастасия Дмитриевна, бледная и прозрачная, отступала к окну, за которым уже вовсю бушевала метель, поднявшаяся ни с того ни с сего, хотя там должна была быть летняя жара.

— С ее помощью, — продолжил Орлов, его голос гремел, заставляя вибрировать осколки стекла на полу, — я открою врата. Здесь, в этом старом доме. Твои жалкие попытки вернуть своего ничтожного жениха лишь расшатали печати, ду-рочка. А ее присутствие, живое, полное сил… это ключ.

Лика почувствовала, как у нее под ногами заколебался пол. Из трещин в паркете повалил леденящий пар и стала подниматься какая-то конструкция.

— Я не дам тебе этого сделать! — крикнула Анастасия Дмитриевна и ринулась вперед.

Ледяная буря встретилась с черной мглой. Комнату заполнил вой ветра и звон разбивающегося льда. Лика прикрыла лицо руками, чувствуя, как порезы на щеках тут же покрываются инеем.

— Поздно, дорогая, - зло ощерился Орлов.

Анастасия Дмитриевна не стала атаковать. Она ринулась не к Орлову, а к Лике. Ее ледяная рука обвила плечо девушки, и мир поплыл.

— Прости, — услышала Лика ее шепот прямо в голове. — Я ошиблась. Во всем.

Ледяной вихрь подхватил их и вышвырнул из комнаты — не в коридор, а сквозь стену, в кромешную тьму подъезда. Лика грубо приземлилась на пол, а холодное присутствие Анастасии Дмитриевны растаяло, оставив лишь ледяное пятно на плече олимпийки.

Лика, тяжело дыша, подняла голову. Из-за двери ее квартиры доносился яростный рев Орлова. У нее не было ни телефона, ни денег, только ключи в кармане. И фотография незнакомого молодого человека в студенческом мундире, которую она, сама не зная почему, сжала в руке, вылетая из этого ада.

Не надо лезть

В парадную вбежали Валентина и Тимофей. За ними ленивой походкой проследовал Аббадон. Лика все еще сидела на холодной плитке в оцепенении и сжимала в руках фотографию. Дверь в квартиру вся покрылась инеем, а с той стороны бушевал Орлов, который пытался вырваться.

— Лика? — с осторожностью спросила Валя.

Они не стали близко подходить к ней, опасаясь того, что в нее кто-то вселился. Тимофей замер и медленно провел рукой по воздуху перед собой, будто ощупывая невидимую паутину.

— Он здесь. Сильнее, чем когда-либо, — тихо произнес он, и его голос был ровным, но напряженным. — Он не просто злится. Он… пожирает само пространство. Я чувствую, как истончается граница.

Аббадон, сидя в метре от Лики, облизнулся.

— В нее никто не вселился. Только стандартный для нее набор: паника и сожаление о содеянном.

— Я… я это я, — выдавила Лика, поднимая заплаканные глаза. — Он… Орлов… Анастасия меня вытолкнула…

— Мы почувствовали всплеск, — Валя не сводила глаз с двери, из-под которой уже стелился ледяной туман. — Он все еще в нашей квартире?

— Он пытается открыть дверь в другое место, — прошептала Лика. — Говорил про какие-то «врата».

Тимофей медленно покачал головой.

— Это не врата. Это разрыв. Он использует энергию этого места, твою тоску и остатки силы Анастасии, чтобы прорвать завесу. Сквозь дыру сочится та самая Трещина.

Амулет в руке Вали вспыхнул тусклым алым светом.

— Значит, он не просто мстит. Он исполняет ту самую угрозу. Превращает наш дом в портал.

— Лучше бы в тебе был подселенец, — мрачно заметил Аббадон. — С этим было бы проще разобраться. А теперь нам придется иметь дело не с одним обиженным призраком, а с тем, что стоит за ним.

В этот момент грохот за дверью стих, сменившись зловещей, давящей тишиной. Ледяной узор на металле начал медленно ползти, образуя сложные, витиеватые символы, которых никто из них раньше не видел.

— Он не пытается вырваться. Он понял, что мы здесь, — осознала Валя, и по ее спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозу в подъезде. — Он приглашает нас внутрь. Он считает, что теперь достаточно силен.

Тимофей выдохнул, и его глаза снова обрели резкость. Он посмотрел на Валю, потом на Лику.

— Выбор за тобой, Валя. Мы можем попытаться запечатать его здесь, снаружи. Рискуя, что он найдет другой выход. Или примем его приглашение.

Лика, все еще сидя на полу, сжала фотографию. Она посмотрела на дверь, за которой бушевало порождение ее собственной ошибки, и медленно поднялась на ноги.

— Я иду с вами, — тихо, но четко сказала она. — Это мой дом. И моя ответственность.

— Вот сдалась ты тут больно, — фыркнул Аббадон. — Еще за тобой присматривай, чтобы ты чего не учудила. Что ты там все в ручонках своих теребишь? И вообще, рассказывай, чего там у вас такого с Орловым произошло, что ты тут, а он там Вавилоны строит.

— Фотографию… — Лика разжала ладонь, показывая пожелтевший снимок. — И блокнот. Анастасия просила вернуть их её жениху. А Орлов… — она сглотнула, — он появился, когда я принесла эти вещи. Сказал, что я ему помогу в расширении трещины.

Аббадон прищурился, его кошачий взгляд стал тяжёлым и проницательным.

— Покажи-ка сюда этот блокнот.

Лика протянула ему потрёпанную тетрадь. Кот ткнул в неё носом, отшатнулся и фыркнул с таким отвращением, будто унюхал протухшую рыбу.

— Так я и знал. Это не просто дневник влюблённого остолопа. Это ключ. Один из двух. Второй, я полагаю, — он кивнул на дверь, — сейчас по ту сторону и пытается открыть свою половину.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Валя.

— Орлов и этот молодой человек, — Аббадон брезгливо сморщился, — были двумя сторонами одного ритуала. Заключённого, кстати, весьма неумело. Их души скрепили, как две половинки разбитого зеркала. Одна — одержимость и ревность. Другая — тоска и верность. Орлов пытался силой вернуть себе девушку, а тот — ждал. И оба оказались в ловушке. А теперь, — кот зловеще поднял взгляд на Лику, — наша милая воровка притащила одну половинку ключа прямо к другой. И щёлк.

— Я не знала! — выдохнула Лика.

— В этом-то и есть твоя коронная черта, — парировал Аббадон. — Ничего не знать, но везде совать свой любопытный нос. Теперь их давний конфликт получил идеальное топливо — живого человека, полного собственных обид и желаний. Орлов использует тебя, чтобы проломить стену между мирами. И, судя