Проклятие четырёх ветров - Нина Шевелинг

переполох тут начался! Все выбежали из дома – мать, отец, слуги – окружили нас и принялись кричать. Точнее, кричали все на меня, потому что Джордж, конечно, никогда ни в чём не виноват.

Брат указал на меня дрожащим пальцем и завопил:

– Амулет у него! Я так и знал! С самого начала!

Родители не сразу поняли, о чём он говорит.

– Это правда? – наконец спросил отец.

Я не мог промолчать. Мне всё это так надоело. Поэтому я натянул самую наглую ухмылку, какую только смог, и кивнул.

Мир вокруг замер. Всё стихло, и только ужас, отразившийся на лицах моих родственников, казалось, гудел так оглушительно громко, что мне захотелось зажать уши.

– Ты немедленно отдашь его нам, – ледяным тоном приказал отец.

– Нет, – ответил я.

Лёд вспыхнул пламенем. Таким злым я его ещё не видел. Он отвесил мне звонкую пощёчину, и лицо моё запылало от боли.

– Мой родной сын! Предаёт меня, как подлый вор! Ты хоть представляешь, сколько стоит этот амулет?

– Но он не твой.

– И не твой!

Отец был прав. Мне амулет тоже не принадлежал. Но я не мог просто отдать его этой беспринципной, жадной стае.

– Я дал клятву умирающему, – бесстрастно ответил я, а потом выбрался из фонтана и пошёл в дом.

Все молча смотрели мне вслед. Мне это даже понравилось – пусть видят, как я ухожу.

Я решил повторить эту сцену как можно скорее. Только в следующий раз я уйду не в дом, а из него. Навсегда.

Я здесь чужой. У меня нет ничего общего с этими людьми, и я не хочу стать таким, как они. Я откажусь от этой семьи. И оставлю им особый прощальный подарок.

Даркмур-Холл,

11 мая 1910 года

Дорогой дневник!

Родственные узы окончательно разорваны. Никто больше не притворяется, будто я принадлежу к этому роду. Сегодня меня заперли в чайной комнате в западном крыле, чтобы спокойно обыскать мою спальню.

Амулет не нашли. Я же не дурак. Но меня возненавидели ещё сильнее. Мне объявили, что лишат наследства, если я не отдам амулет. Что я не достоин фамилии Гренвиль и моё имя вычеркнут из семейной хроники.

Отец дал мне последний шанс поразмыслить и запер меня в спальне на неделю, обещая кормить лишь хлебом и водой. Если бы он знал, что я каждую ночь пробираюсь на кухню по давно забытому ходу для слуг и беру еду из кладовой, его самодовольная гримаса быстро бы испарилась.

Даркмур-Холл, 12

мая 1910 года

Дорогой дневник!

Вот и пришло время воспользоваться тем, что я с детства знаю этот дом как свои пять пальцев! Я могу тайком проникать в запертые комнаты или незаметно уходить на улицу.

Сегодня я подслушал разговор родителей. Они хотят заменить статую в фонтане – всё-таки это греческий бог. Ремонт оплатят из денег, отложенных на моё обучение. Ну и пожалуйста, учиться я не собираюсь.

Однако этот разговор натолкнул меня на мысль, как упаковать прощальный подарок. «Достойнее» вряд ли бывает. Что бы ни имел в виду тот незнакомец, я уверен, он бы мной гордился.

Даркмур-Холл,

19 мая 1910 года

Дорогой дневник!

Каков будет мой прощальный подарок, спросишь ты? Неужели не догадываешься?

Я отдам им амулет, обладать которым они жаждут так сильно, что готовы даже отречься от собственного сына. Мне всё равно, сколько он стоит, я не хочу оставлять его себе. Но просто так они его не получат. Им придётся его заслужить.

Пусть ещё раз вспомнят, что натворили. Пусть вернутся на места своих злодеяний, покаются в своей алчности, признают вину в том, что из-за них погиб человек. Если дойдут до конца и найдут амулет, возможно, они действительно станут его достойны.

Даркмур-Холл,

20 мая 1910 года

Дорогой дневник!

Сегодня мои родители и брат уехали на бал к графу Данстанвилю – это одно из важнейших светских событий в округе. Меня, как и было обещано, с собой не взяли. Они всерьёз думали, что это страшное наказание. Но лучше и быть не могло. Нет ничего скучнее сборища аристократов: выставляют напоказ лучшие наряды, хвастаются поместьями, а по количеству лошадей в упряжке определяют, кто чего стоит.

Я воспользовался свободой, чтобы поработать над своим планом. Сначала съездил в город в стекольную мастерскую, а потом навестил Колина Кловера. Он мой хороший друг и, по счастливой случайности, сын Генри Кловера, местного каменотеса.

Должен сказать, всё идёт как по писаному!

Даркмур-Холл,

27 мая 1910 года

Дорогой дневник!

На рассвете – сияние, в полдень – дымок,

Вечером – звон, а в полночь – Смерти порог.

Где в круге Писания сойдутся пути,

Ветрам из пасти демона волю дадим.

Вот первая загадка, с которой всё и начнётся. Не знаю, когда кто-то из моих родственников последний раз был в библиотеке. Интересно, поймут ли они, что я говорю о статуе демона у камина, в которой специально недавно устроил тайник?

Даркмур-Холл,

31 мая 1910 года

Дорогой дневник!

Ветры сокрыты в вечной тьме.

Чёрный король стойко хранит путь к мечте.

Исток – дорога, замок – в скале,

Молния бьёт, где играет Нотос во мгле.

Вторая загадка отправит их в шахту, к давнему убежищу контрабандистов. Пришлось потрудиться, чтобы замазать сейф глиной и краской так, чтобы его нельзя было отличить от камня.

Я позабочусь о том, чтобы загадка дошла до искателей и другими путями. А если мои милые родственники окажутся слишком глупы, когда-нибудь отыщется тот, кто разгадает мою головоломку и докажет, что достоин амулета.

Даркмур-Холл,

5 июня 1910 года

Дорогой дневник!

Сегодня я спрятал Эвроса, восточный ветер, в фундаменте старой трубы машинного отделения – продолбил небольшое отверстие, а потом заделал его раствором.

В возвышенном сиянье

Второй таится ветер,

Огонь грозится ложный

Бедою на рассвете.

И пламя путь укажет

В разлом на камне гладком

Через дыру всю в саже,

Где Эвр играет в прятки.

Сегодня же Кловер с сыновьями