Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

Он произнёс это слово — «ничья» — и замолчал, и было видно, что он сам не знает, что с этим словом делать. Оно повисло над площадкой, как четвёртый мяч, которого не было.

Тишина. Секунда. Две. Три.

Кто-то в зале кашлянул — звук разнёсся под потолком как выстрел, отскочил от балок, от трёх мячей, вернулся обратно.

Потом — хлопок. Один. Из третьего ряда. Тяжёлый, ладонь о ладонь. Важный Мужчина в тёмном штатском костюме. Второй хлопок. Третий. Медленно, мерно, как метроном. Как будто он не аплодировал, а отсчитывал что-то — секунды, или мячи, или что-то совсем другое, чего Лиля не понимала.

Рядом с ним захлопали двое. Потом — женщина через два кресла. Потом — группа мальчишек на верхних рядах, они хлопали и топали ногами по трибуне, и трибуна гудела. Потом — все.

Зал встал.

Три тысячи человек аплодировали стоя, и Лиля почувствовала этот звук не ушами — рёбрами. Грудной клеткой. Как басовую ноту, которая входит в тело и вибрирует внутри, где-то между сердцем и позвоночником. До-ми-соль. Мажорное трезвучие. Только теперь оно звучало не в потолке, а повсюду. Во всем зале.

— Вот и вся моя игра, — допела она шёпотом.

Мария Волокитина,

ВРИО капитана команды «Крылья Советов», человек, который не знает, что и думать.

— Счёт — двадцать — двадцать. Ничья. — прозвучал голос судьи и она — выдохнула. Еще когда высокая Яра-Мира одним ударом направила мяч в потолок, еще тогда у нее в голове мелькнула мысль «не может быть!» и «что теперь будет?», но она отмахнулась от этих мыслей как от надоевших мух, не время думать во время матча, подумать можно потом. Не время думать, не время расслабляться, надо быть сосредоточенной.

Но сейчас, после вердикта судьи… она выдохнула и покрутила головой вокруг. Увидела недоумевающие лица игроков своей команды, Вали Федосеевой, Алены Масловой, даже Юля Синицына и та, казалось, наконец удивилась.

— Ничья! Разве такое бывает⁈ — устало опустилась вниз Арина Железнова, опираясь руками на свои же коленки: — не бывает в волейболе ничьей! Что за глупости! И… второй раз уже с ней так!

— Хочешь продолжить с ними бодаться? — насмешливый голос Кривотяпкиной Восьмерки. Маша вздрагивает. Точно, Кривотяпкина. Хорошо, что она больше с ними играть не будет, уж больно ершистая и неконтролируемая. Нет, и Лилька с Аринкой ершистые и к ним тоже свой подход искать нужно, но эта Дульсинея всем сто очков вперед даст. Нет, хватит с нее Тяпкиной и неважно. Прямо или Криво — вот пусть в свое Иваново убирается и там команду терроризирует… хотя, о чем она сейчас думает? Надо думать о том, что они наконец закончили игру. И не проиграли…

Она ищет глазами эту несносную стрекозу и находит ее, вон она — стоит рядом с Витькой, о чем-то говорит… и улыбка до ушей, как всегда.

— Паршивка. — бормочет себе под нос Маша: — вот паршивка, точно ее прибью сегодня вечером…

Квета Моравцова, капитан команды «Олимп».

Просветленная.

— Счёт — двадцать — двадцать. Ничья. — звучит голос судьи и Квета поворачивает голову, глядя на Ярославу Коваржову. Знаменитая пара Яра-Мира, лучшие игроки страны, те, про кого слагают легенды, закаленные бойцы сборной… и она — вбила мяч в потолок! По сути — саботировала победу собственной команды! И ради чего?

Она сглатывает. Вокруг поднимается шум, все аплодируют, встают со своих мест, свист, шум, гам… но она ничего этого не слышит и не видит. Она видит Ярославу, которая стоит прямо, сложив руки на груди со своим фирменным каменным выражением лица, но только те, кто знает ее хорошо — видят, что она — улыбается. Чуть-чуть, кончиками губ… но улыбается.

С каких пор я начала отличать Ярку от Мирки? С каких пор я стала «той, кто знает ее хорошо»? — задается вопросом Квета и не находит ответа.

— Мы не проиграли. — тихо говорит Петра Махачкова, которую нещадно тискает старшая сестра: — Павла! Пусти! Мы не проиграли!

— Как тут проиграть, с таким-то капитаном! — сверкает белоснежными зубами старшая «куница» и Квета не успевает моргнуть, как ее тоже завлекает, затаскивает внутрь бело-рыжего шторма из объятий и поцелуев: — капитан Кветка! Ты молодец! А я думала ты никто, а ты — ого! Переходи в сборную!

— По-пожалуйста! От… отпусти меня! — говорит Квета, начиная понимать нелегкую долю Петры.

— И правда! Молодец Квета! — чья-то рука опускается на плечо, едва она вырывается из цепких объятий Павлы Махачковой.

— Ярослава? — голос у Кветы сразу опускается на полтона ниже. Тут, сейчас, когда матч закончился, когда она уже больше не их капитан, вся тяжесть реальности обрушивается ей на плечи. Она — капитан заштатной команды второй лиги, а Ярослава — Титан. А она позволила себе на нее голос повысить… ну там, в раздевалке. И…

— Капитан. — твердо говорит Ярослава, глядя ей прямо в глаза.

— Капитан. — повторяет за ней Мирослава, становясь рядом.

— Наш капитан. — кивает Петра Махачкова, пытаясь пригладить взъерошенные Павлой волосы.

— … капитан. — с неохотой признает Хана Немцова: — наш капитан.

— А? — Квета чувствует, что у нее начинает подозрительно першить в горле. Я не ваш капитан, хочет сказать она, я капитан только на эту игру. Игра закончилась, вы — Титаны, а я — никто, меня после этого матча даже из этого клуба вышибут в деревню помидоры выращивать. Товарищ Грдличка не простит такого, вы же сами знаете…

Но комок в горле мешает ей говорить. Еще одна ладонь появилась у нее на плече. Легкая, почти невесомая.

— Капитан-Капитан! — звонкий голос.

Комментаторская будочка спорткомплекса «Олимп»

Пан Пехачек и Власта

Пехачек сидел и молчал. Микрофон был включён — красная лампочка горела — но он молчал, и в эфир шёл гул зала, аплодисменты, свист, топот трёх тысяч ног по трибунам, и этого было достаточно.

— … я вел трансляцию с Олимпиады в Мюнхене, Власта. — наконец сказал он, сказал как будто разговаривал сейчас с ней наедине, а не вещал на многотысячную аудиторию.

— И я помню эту трансляцию, пан Пехачек… Йиржи.

— Я вещал с чемпионата Европы в восемьдесят третьем, когда наши были в шаге от победы. Я был в Лос-Анжелесе… но никогда прежде я не