Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

— Мяч в игру, — говорит кто-то рядом и Квета — как будто просыпается, снова возвращаясь в реальность, которая холодным душем обрушивается на нее. Мяч в игру, они стоят на площадке, либеро-пацифистка усажена на скамейку, на той стороне вместо нее стоит Восьмерка, ее лицо словно высечено из гранита — спокойное, сосредоточенное, со шрамом на щеке, она успела отдохнуть, ее движения легкие и она — угроза всему. Она не станет улыбаться и показывать большой палец… и она не остановится пока не уничтожит соперников… и ей плевать, сколько уколов лидокаина сделали Квете в коленку.

Квета на секунду встречается взглядом с Восьмеркой и видит там спокойную решимость. Ничего персонального — как бы говорит этот взгляд, ничего личного, но я тебя раздавлю. Вас всех.

Она сглотнула и чуть присела, приготовившись к игре. Сейчас их подача, подает Ярослава…

Удар! Звонкий шлепок по мячу! Она не смотрит на подающую, она смотрит на команду соперников, как они будут принимать подачу Ярославы! Приседает чуть глубже, готовясь принимать… но время идет, а команда соперников — так и стоит на месте, задрав головы и открыв рты.

Что-то екает у нее внутри и она — тоже поднимает голову и замирает, глядя на третий бело-синий мяч, застрявший между потолочных балок.

Это последний, думает она. Ярослава⁈ Она поворачивается назад и находит взглядом Яру-Миру. И если Мирослава стоит так же как и все остальные, задрав голову и открыв рот, то Ярослава… она сложила руки на груди и… да, точно так же смотрит наверх.

— Ты это… специально⁈ — шипит на Ярославу Хана Немцова.

— Ой. — говорит Ярослава.

Глава 11

Глава 11

Лиля Бергштейн, она же «Ирия Гай», инопланетянка с планеты Вестер.

Она сидела на скамейке запасных и смотрела вверх, задрав голову и открыв рот, как все вокруг. Три мяча. Три бело-синих мяча между бетонными рёбрами — как три ноты на нотном стане. До, ре, ми. Или нет — до, ми, соль. Мажорное трезвучие. Самый радостный аккорд из всех, что бывают. До, ми, соль… До — нам дорог первый звук, Ми — котенка покорми, Соль — играет детвора… вот и вся моя игра!

— Ми — котенка покорми… — напела она себе под нос. Опустила взгляд на площадку, тут же наткнулась на застывшую, каменную спину Дульсинеи Тобосской и покачала головой, нельзя все время так напрягаться, Витька говорит, что кто все время сжимает зубы, кулаки и ягодицы — обязательно треснет. Как ее потом собирать-склеивать? Никакого клея не хватит…

— Соль — играет детвора… — продолжает напевать она, глядя дальше. На площадке — тишина. Три тысячи человек не дышат. Двенадцать игроков стоят. Судья стоит с поднятой рукой, которую забыл опустить. Секретарь за столом замер с ручкой над протоколом, и кончик ручки дрожит, оставляя на бумаге маленькую расплывающуюся точку.

В третьем ряду сидел важный мужчина в тёмном штатском костюме — который сидел слишком прямо для гражданского и слишком неподвижно для болельщика. Он хлопнул себя ладонью по колену и улыбнулся во весь рот — открыто, искренне. Негромко сказал что-то сидящему рядом. Тот кивнул. Оба продолжали смотреть на площадку.

Про себя она назвала важного мужчину Важным Мужчиной и тут же — забыла о нем. Обернулась. Рядом со скамейкой запасных стоял Виктор, сложив руки на груди и тоже смотрел вверх, вот только в отличие от всех остальных на его лице не было недоумения, удивления или потрясения. Он смотрел вверх, туда, где в потолочных балках застрял уже третий мяч и на его лице было написано полнейшее спокойствие и удовлетворение.

Он опустил глаза и их взгляды встретились. На лице у Виктора появилась улыбка, правда это была не обычная улыбка-держись или даже улыбка-вперед, а какая-то странная улыбка… и в глазах появилась грусть. Так же смотрела мама, когда она уезжала в Колокамск из родного Кёнигсберга. Но это было всего мгновение, в следующее мгновение грусть исчезла, и он шагнул к ней, приобнял за плечо.

— Моя девочка стала совсем большой. — сказал он: — порой диву даюсь какая ты мудрая, Лиль.

— Ты не будешь меня ругать? — удивляется она: — Машка сказала, что меня после матча убьет. А я молодая совсем, мне бы пожить немного, ко мне Катарина обещала следующим летом приехать в гости. Неудобно будет, если она приедет, а Машка меня уже убила…

— Когда я тебя ругал вообще? — удивляется Виктор.

— Когда хомяка с магнитом с холодильника снимал. И когда я из твоей школы в окно выпрыгнула. И…

— Хорошо, хорошо, понял. Не буду я тебя ругать. Ступай.

— Куда? — задает она вопрос, поворачивает голову и видит — куда. У сетки стоит Волшебница, рядом с ней Капитан-Капитан, которая держится за свою коленку. Волшебница что-то шипит на высокую Веселую Близняшку, шипит так злобно, как будто она и не Волшебница вовсе, а скажем Колдунья. Злая Колдунья. Рядом с ней стоит Серьезная Близняшка, она упирает руки в бока и все еще смотрит вверх, на мячи что застряли в потолочных балках.

Тут же две Куницы — Миленькая и Страшная, Страшная уже обняла Миленькую и взъерошила ей волосы. Та уже не вырывается, смирившись со своей судьбой.

Но самая главная на той стороне конечно же Капитан-Капитан. Почему она мысленно присвоила Квете такое прозвище? Да потому что ей так не хватало улыбки! Капитан-капитан, улыбнитесь, ведь улыбка — это флаг корабля! Капитан-капитан, подтянитесь! Только смелым покоряются моря!

А Квета была слишком серьезной… совсем как Дульсинея, тоже сжималась и вот-вот должна была треснуть. Да и сейчас Капитан-Капитан была серьезной, она смотрела вверх, на мячи, туда где — До-Ми-Соль.

— До — нам дорог первый звук! — напела себе под нос Лиля. Она бы уже побежала, но… ведь игра еще идет! Или? Она посмотрела на судью, того, что замер с поднятой рукой, задранной вверх головой и таким же как у всех — открытым ртом.

Судья опустил руку. Закрыл рот. Глубоко вздохнул и потер себе виски пальцами, почесал затылок. Посмотрел на помощника. Помощник посмотрел на судью. Оба посмотрели на секретаря. Секретарь посмотрел на кляксу, которую оставила его ручка, и промокнул её рукавом.

— Матч остановлен, — сказал судья. Негромко. Сначала по-чешски, потом по-русски, потом снова по-чешски — как будто сам себе не поверил с первого