Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

— Ну и в ответ Немцова показывает сжатый кулак. Очевидно — «Рот Фронт». Интернациональное приветствие рабочего класса. Кулак, поднятый вверх — символ солидарности пролетариата всех стран. Бергштейн и Немцова пришли к взаимопониманию на почве классовой борьбы. Бергштейн — снова один палец… дискуссия пошла по кругу, ничего интересного. — Юля Синицына поворачивается к Алене Масловой: — что ты спросила? Могу все снова пояснить, если непонятно…

— Пожалуйста не надо. — моргает Алена: — мне все понятно уже. Все-все. Спасибо. Больше никогда мне ничего не объясняй.

— Ты на это дело стихи напиши. — советует Валя Федосеева: — у тебя на тему классовой борьбы хорошо получается, особенно про оргии комсомольцев как метод борьбы с загнивающим Западом и воинственным капитализмом.

— Валя! — предупреждающе говорит Маша: — и так все не слава богу, а ты ее еще и поощряешь!

— А что? Мне понравилось!

— Сама будешь потом ее слушать, имей в виду.

— О, мяч поменяли. Мы в игре!

* * *

Комментаторская будка в спорткомплексе «Олимп», Прага

— … производится замена мяча! Пушечный, не побоюсь этого слова, пушечный удар нашей Ярославы, его не выдерживает даже крепкая кожа официальных мячей сегодняшнего турнира! Площадка просто плавится от жара эмоций участников и зрителей этого захватывающего матча! Короткий перерыв, на замену мяча и мы видим, как команды стоят в ожидании. Скажите, пан Пехачек, как вас сегодняшний матч?

— Очень увлекательно. Каждая команда показывает чудеса технической подготовки и физической выносливости. Я, сидя тут, в комментаторской будочке уже устал, просто наблюдать за ними, чего тут говорить о самих игроках. К моему удивлению, усиление «Олимпа» игроками нашей национальной сборной не принесло однозначного перевеса в сторону пражской команды. И как будто сговорившись капитаны команд приняли спорное решение симметрично — с нашей стороны усадили на скамейку запасных Магдалену Прохазкову, талантливейшую диагональную, а со стороны гостей — Восьмерку, некую Кривотяпкину. Тем не менее у обеих команд в арсенале осталось немало трюков и возможностей, особенно выделяются две либеро, наша Хана Немцова, которая всего второй год в составе сборной, но уже зарекомендовала себя как успешнейший игрок, в том числе и на чемпионате Европы в Мюнхене в игре против немецкой команды из… прости господи, как этот город называется… Унтершлайсхайм, вот.

— Это настоящий подвиг, пан Пехачек!

— Выговорить такое название? Согласен. В любом случае с нашей стороны своей блестящей игрой выделяется Немцова Хана, а со стороны гостей — Лилия Бергштейн, судя по фамилии — этническая немка. И…

— Они разговаривают, пан Пехачек! Обмениваются жестами! Смотрите! Показывают друг другу… пальцы?

— Сразу хочу отметить для наших радиослушателей что ничего неприличного они друг другу на пальцах не показывают.

— Да, но… пальцы? Что бы это означало?

— Это старая ирландская история про Фиоргала Ученого, Власта, лучше даже не углубляться.

— Да? Я не слышала.

— В Ирландии, на богословский диспут выставили Джонни Одноглазого, сына торговца яблоками, и отправили его состязаться с Фиоргалом Ученым. Уговор был что никаких слов, только жестами можно вести диспут. Так вот, Фиоргал показал один палец, в тот же миг Джонни показал ему два пальца, на что Фиоргал поднял три пальца. Тогда королевский герой погрозил ему кулаком. Фиоргал достал вишню и съел ее, Джонни Одноглазый в ответ съел крыжовник. Фиоргал быстро вынул из кармана яблоко и поднял его. Тогда Джонни поднял полбуханки хлеба, которую вытащил у себя из-за пазухи. Фиоргал поднес яблоко ко рту и откусил от него. В тот же миг Джонни поднялся с хлебом в руке и запустил им Фиоргалу прямо в голову, так что даже сшиб его с ног. И Фиоргал Ученый признал свое поражение.

— Как так?

— Фиоргал сказал — Я начал с того, что поднял один палец, и это означало: Бог один. На что сей ученейший муж справедливо заметил, подняв два пальца, что, кроме Бога-Отца, мы поминаем еще двоих: Сына и Святого Духа. Тогда, думая, что я ловко поймал его, я поднял три пальца, что должно было означать: «А не получается ли у тебя три бога?» Но ваш великий ученый и тут нашелся: он тотчас сжал кулак, отвечая, что Бог един в трех лицах.

Я съел спелую вишню, говоря, что жизнь сладка, но великий мудрец ответил, проглотив зеленый крыжовник, что жизнь вовсе не сладка, но тем и лучше, что она с кислинкой. Я достал яблоко, говоря, что, как учит нас библия, первым даром природы человеку были фрукты. Но ученый муж поправил меня, показав хлеб и заявляя этим, что человеку приходилось добывать их в поте лица своего.

Тогда, призвав на помощь весь мой разум, знания и вдохновение, я надкусил яблоко, чтобы сказать: «Вот ты и попался. Объясни-ка, коли сумеешь». Но тут — подумать только! — этот благородный и неповторимый герой бросает в меня свой хлеб и, не дав опомниться, сшибает меня с ног. И этим, как вы сами понимаете, напоминает, что именно яблоко было причиной падения Человека. Я побежден! Вечный позор мне и бесчестье. Одного лишь прошу я — отпустите меня с миром и предайте вечному забвению.

— Хм, как сложно и интересно.

— Одноглазый Джонни сказал, что сперва этому Фиоргалу потребовалось задеть мою личность: задрал кверху палец, чтоб подразнить, что я одноглазый. Ну, я взбесился и показываю ему два пальца, — мол мой один глаз стоит твоих двух. Но он дальше-больше надсмехается и показывает три пальца, чтоб и вам захотелось потешиться: вот, мол, перед вами три глаза на двоих. Я показал ему кулак, чтоб он знал, что ждет его, если не уймется. Но тут он съел вишню и выплюнул косточку, говоря, что ему наплевать на меня. А я съел зеленый крыжовник, — мол, и мне наплевать на тебя со всеми твоими потрохами. Когда же этот негодяй вынул яблоко, чтобы напомнить мне, что я всего-навсего сын мелкого яблочного торговца, я вытащил двухпенсовый хлеб, который нес домой к обеду как раз о ту пору, как меня схватили и приволокли вот сюда. Да, так я вытащил хлеб — ничего тяжелей под рукой не нашлось, — чтоб он знал, что если не одумается, я ему сейчас голову размозжу. Но охальник сам накликал себе конец: поднял яблоко ко рту и откусил от него, — мол, когда ты был юнцом, ты часто