Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

мяч матча, они хранятся в опечатанном боксе, проверяются совместно, и замена мяча заносится в протокол. — поясняет Маша: — пусть матч и товарищеский, но все же международный. И вообще, таких мячей много не бывает, три-четыре, максимум пять. Никто не рассчитывает, что их рвать будут. Это ж с какой силой бить нужно… — она переводит взгляд на команду соперников, переводит дыхание. Легкие перестало жечь огнем, но молочная кислота начинает скапливаться в мышцах. Все-таки выносливость у игроков национальной сборной совсем на другом уровне… вон они стоят и дыхание ровное, и лица спокойные…

— Не засчитали аут. Переигрывать будем. На подаче у них Махачкова сейчас. — говорит она, взглянув на судью: — это Павла, она в угол лупить будет, Лилька, будь готова! Слышишь? Опять спишь⁈

— Да не сплю я…

— Я тебя знаю, инопланетянка, не вздумай!

— Да чего я-то⁈

— Пока не знаю. — признается Маша: — но не нравится мне твоя задумчивость. Не вздумай, слышишь⁈

* * *

Квета Моравцова, капитан пражской команды «Олимп»

Легкие жгло огнем, она оперлась руками на коленки, наблюдая за тем, как мяч разыскивают за дальними трибунами. Сил оставалось на донышке, даже знаменитые Яра-Мира и те дышали тяжело, грудная клетка у Ярославы вздымалась словно кузнечные мехи — вверх-вниз. Мирослава не подавала виду, но и ей последние двадцать минут матча дались нелегко, московские гости не собирались давать слабину, даже несмотря на то, что их лучший игрок, Восьмерка — уселась на скамейку запасных. Счет удалось выровнять, но с момента пять-пять каждое очко давалось с трудом, приходилось вырывать его из цепких рук русской команды, тянуть его и расплачиваться проигранными розыгрышами. Шесть-пять, шесть-шесть, семь-шесть, семь-семь… и каждый мяч давался с трудом. Они словно продирались через могучие руки этой сибирской Валькирии с той стороны сетки, через мгновенные перемещения их либеро, которая всегда, всегда оказывалась ровно там, где было нужно, словно заколдованная! Хирургически точные подачи высокой, худощавой девушки со строгим выражением лица… точно в конфликтные зоны. Если бы не сыгранность игроков национальной сборной — они бы давно проиграли.

Квета качает головой. Никогда бы не подумала, что она — будет играть на одной площадке с Титанами. На одной стороне с ними. С Ярой-Мирой, с сестрами Махачковыми и Ханой Немцовой… и никогда бы не подумала, что будет играть против тех, кто заставит напрячься даже Титанов. Любая другая команда с той стороны и игроки национальной сборной проехали бы по ним с неумолимостью асфальтового катка, ровняя с землей и даже не заметив сопротивления. Много ли сопротивления может оказать обычная команда?

Но эти… она бросает взгляд через сетку. Снова собрались в круг, снова положили руки на плечи, каждый раз после этого они расходились по своим местам с улыбками — как будто и не устали. Железные.

Она качает головой. Никогда раньше она не сталкивалась с командой из Советского Союза. Так вот вы какие, подумала она, глядя на них. Вас, наверное, можно уничтожить… но нельзя победить. Упрямые, упорные, никогда не опускающие рук, готовые на все… сложный нам попался противник.

Но ведь и мы не лыком шиты, думает она, за моей спиной сейчас — лучшие игроки страны, те, у кого за плечами — опыт международных соревнований, кто и не такое видел, и если честно, то самое слабое звено тут — это я. Но и я не собираюсь сдаваться. Хотите поиграть в такую игру, девочки из далекой Московии? Будет вам такая игра…

Она оскаливается в улыбке в ответ на взгляд либеро из команды соперника. Та улыбается и показывает большой палец.

— Издевается. — уверенно говорит Хана Немцова рядом: — она мне так уже третий раз делает, дескать что бы вы не делали — все равно проиграете.

— А ты ей два пальца покажи. — советует Петра Махачкова тихо: — чтобы поняла, что не все так однозначно.

— Два пальца? Типа как Черчилль «виктори» — значит победа будет за нами? — Хана колеблется, но поднимает руку и показывает знак «V» либеро из команды соперников. Та в ответ сияет улыбкой и показывает три пальца.

— А это что? — удивляется Хана: — мы что, в «кто больше пальцев покажет» играем? Ну так я могу и четыре показать!

— Мяч лопнул. — говорит Мирослава: — Яра, вот умеешь ты…

— Хороший удар. — кивает Павла: — молодец, Яра.

— Ой, отстаньте. — фыркает Ярослава: — я не специально.

— Мячи рвать ты умеешь…

— Она мне пять пальцев показала! Ну все! — Хана грозит сопернице кулаком. Либеро кивает и снова показывает большой палец. Подмигивает.

— Все, мяч меняют, мы снова в игре. Собрались!

* * *

Маша Волокитина, капитан московской команды «Крылья Советов»

— Не вздумай мне! — на всякий случай она пригрозила «этой инопланетянке». Нет, она прекрасно знала, что запрещать что-то Лильке имеет такой же шанс на успех как уговаривать воду не течь вниз, Лилька конечно согласится, головой кивнет, может даже покляться и… все равно все сделает по-своему. Но по крайней мере она потом может сказать: «Лиля, ну я же тебе говорила!». Беда с этими одаренными игроками — каждый со своим свистком в голове, что Арина Железнова, что эта Кривотяпкина… и самая улетевшая конечно же Лиля Бергштейн. Вот и получается, что заскоки Железновой с ее «фанатами» и желанием жить на всю катушку — самые в общем-то безобидные.

— Ты кому там пальцы показываешь? — вмешивается Алена Маслова, и смотрит на ту сторону: — Лилька! Ты с ихней либеро флиртуешь⁈ Что это за знаки⁈

— Элементарно. — говорит Юля Синицына: — Бергштейн показывает Немцовой один палец, большой. Значит — народ и партия едины. Немцова показывает два, хочет сказать, что у коммунизма есть два отца-основателя, Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Бергштейн показывает три пальца, то есть указывает на три закона диалектики, а именно — закон единства и борьбы противоположностей, перехода количества в качество и отрицания отрицания. Немцова показывает… четыре пальца. Очевидно, это четыре признака империализма по Ленину, слияние банковского капитала с промышленным, раздел мира и развитие монополий, а еще вывоз капитала… в ответ пять пальцев. Бергштейн выдвигает тезис о пяти принципах мирного сосуществования, выдвинутых Неру и Чжоу в одна тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году… кстати не знала, что Бергштейн владеет хинди… в тихом омуте как говорится, черти водятся.

— Чего⁈ — Алена смотрит