Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

С такими размышлениями я двинулся в сторону улицы с немного смешным названием Заставки, где располагался наш барак. К этому времени уже совсем стемнело, и по пути пришлось миновать практически не освещённый участок какой-то улочки частного сектора. Незаасфальтированной, и хорошо, что дождя не было, а то мог бы и в грязь залезть своими финскими кроссами. Тут-то меня и окликнули.

— Эй, мужик, а ну постой!

Я остановился, обернулся. Сзади из темноты появились две фигуры, в которых я признал

Лёху и Семёна. Выследили… Судя по всему, шли за нами с Оксаной, таились по кустам, а теперь вот решили поговорить со мной.

— Тиха украинская ночь, — проворчал негромко я себе под нос.

— Слышь, москаль, шо ты там бормочешь? — подходя на расстояние пары метров, с вызовом бросил Лёха.

— Прекрасная погода, не правда ли? — выдал я фразу из ещё неснятого «Афони».

— Шутник, блин, — подал голос Сёма, сплёвывая себе под ноги.

— Извините, не имею чести быть с вами знакомым…

— А мы и не собираемся с тобой знакомиться, — снова выступил вперёд Лёха. — Просто на первый раз предупреждаю — держись от Оксаны подальше. Понял?

— Ого, похоже, я лицезрю перед собой несчастного ревнивца. А какой взгляд!.. Если бы человек мог прожигать взглядом насквозь, то сейчас я напоминал бы дуршлаг.

Меня потянуло подурачиться. А вот моим оппонентам, и прежде всего Лёхе, было не до смеха.

— Слышь, ты, клоун, ты щас дошутишься, — добавив угрозы в голос, насупился парень.

Габаритами Лёха был с меня. Сёма похлипче, но кто знает, какой подлянки от него можно было ожидать.

— Если ты её парень, что ж на танцплощадке к ней не подошёл? — развёл я руками. — Ты же там, я тебя видел. А она сама меня пригласила на «белый танец». И после согласилась, чтобы я проводил её до дома. Получается, ты не её парень, так?

Лёха закипал, даже в сумраке было заметно, как наливается краской его лицо. А потом… В общем, моя провокация удалась. Честно говоря, соскучился я без тренировок и спаррингов, а тут хоть выпал шанс поразмяться. Так-то Иваныч всегда говорил, что бокс — не для уличных драк, но… Но жизнь — штука такая, иногда приходится нарушать неписанные правила. Тем более, когда против тебя двое.

Лёха ударил первым. Справа. Резко причём ударил, но я ждал, и после лёгкого уклона под бьющую руку пробил ему в печень. Уже понимая, что на ближайшие пару минут как минимум он мне не соперник, быстро распрямился. И вовремя, потому что Сёма уже сблизился на дистанцию удара и готовился двинуть мне ногой. Не знаю, куда он целил, может, и в промежность надеялся заехать, однако ногу я перехватил, и дёрнул её вверх, отчего не обладавший растяжкой Ван Дамма оппонент, потеряв равновесие, грохнулся на спину. И, думаю, нехило так приложился затылком о землю. Во всяком случае, всё, на что он был в данный момент способен — это лежать и стонать, ощупывая пальцами голову. Кепка, которая могла бы смягчить удар, валялась в метре от тела.

— Ещё есть вопросы? — спросил я, поворачиваясь к согнувшемуся пополам Лёхе.

Тот, не разгибаясь, просипел:

— С-сука…

— Могу добавить, — как ни в чём ни бывало предложил я. — Или всё же разойдёмся миром? Чего молчим? Ну ладно, я так понимаю, что молчание — знак согласия, и никто сегодня больше не хочет получать по лицу и другим частям тела.

Я присел над поверженным Сёмой. Тот, тут же перестав стонать, смотрел на меня с неподдельным испугом.

— Живой? Ну-ка, дай затылок пощупаю… М-м-м, шишка небольшая, а так даже крови нет. Надеюсь, без сотрясения обошлось.

Я выпрямился, окинул место побоища взглядом, увиденным остался удовлетворён, и не спеша двинулся в прежнем направлении. Атаки в спину я не ждал, слишком уж подавлен был противник.

Из всех, кто уходил в парк на танцы, я вернулся первым. Остальные организованной толпой вернулись в начале двенадцатого. Андрюха Смирнов сразу же полез с расспросами, мол, как у меня всё прошло, намекая, не дошло ли дело до поцелуев.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — отбрехался я. — Ложись давай, завтра на смену вставать.

Во мне всё ещё бурлил адреналин. Ну как бурлил… Побулькивал. Тут наслоились друг на друга впечатления и от Оксаны, и от разборки с её воздыхателем и его корешем. Так что уснул я только в первом часу ночи, когда все наши уже мирно посапывали, невзирая на периодическое зудение комарья.

[1] Имеется в виду Указ Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.».

Глава 5

Понедельник начался с неприятностей на работе. Оказалось, в ночь с воскресенья на понедельник какая-то сволочь устроила настоящую диверсию в виде поджога одного из двух имевшихся в наличии гусеничных кранов. Именно поджога — это уже ближе к обеду понедельника выяснило следствие.

Кран сгорел буквально дотла и восстановлению, я так думаю, не подлежал. Из-за этой диверсии работа на объекте значительно замедлилась. Только во вторник откуда-то привезли аналогичный кран, и работа постепенно вошла в обычный ритм. К концу недели бригады общими усилиями смогли даже наверстать упущенное. Хотя кто вернёт стоимость сгоревшего крана… Краем уха я услышал, что стоит такая махина чуть ли не сто тысяч. 24-я «Волга» в это время стоила под десятку. Считай, десять «волжанок» — нормальный такой ущерб.

В среду мне выпало дежурить. Обошлось без происшествий, даже понравилось, учитывая, что денежка всё равно капала.

Оставшееся до единственного выходного время пролетело в трудах незаметно, и все эти дни я думал о предстоящей встрече с Оксаной. Вернее, о возможной встрече. Придёт ли на танцы в это воскресенье? А если придёт — есть ли у меня шанс стать нам с ней чуточку ближе? Кто знает, может, и переписываться будем, когда настанет время мне отсюда уезжать. Запала эта зеленоглазая чертовка мне в душу.

С утра воскресенья я принялся приводить себя в порядок. Тщательно побрился, взял у дежурного утюг и прямо на столе, подстелив пару простыней, прогладил брюки и рубашку. И бегом в местный универмаг, благо что тот работал с 9 утра — это я выяснил ещё в прошлый раз во время