Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

Хотя, конечно, существует вероятность наделать других ошибок, которые могут оказаться даже хуже тех, что случились со мной в предыдущем варианте истории, но я хотя бы знаю то, чего не нужно делать. В частности, чтобы не угодить в места не столь отдалённые. Правда, если после развала страны я снова замучу свой небольшой бизнес, то никакой гарантии нет, что вновь не придут парни в кожаных куртках. Сразу на стройку идти сварщиком?

А может, в этой реальности Советский Союз всё же устоит? И будет той самой Беловежской пущи с Ельциным, Кравчуком и Шушкевичем… Хм, маловероятно. Для этого в течение следующих двадцати лет должно что-то круто измениться. Или кто-то должен что-то изменить. А кто? Вот что бы я изменил? Пристрелил Горбачёва с Ельциным, пока те не пришли во власть? Так ведь, насколько хватало моих почерпнутых на разного рода сайтах познаний, даже и не в них было дело. Сама система сгнила. Рыба, как известно, гниёт с головы, и тут тот же случай. Номенклатура — вот где засада. И уже сейчас, в 71-м году, можно понемногу приступать к чистке этих «авгиевых конюшен». Вот только кто их будет чистить?

Тут меня озарило… А вдруг я и есть тот самый эмиссар, на которого возложена миссия спасти страну? Неспроста же моё сознание было помещено в моё же молодое тело. Понятно, что, если бы я оказался в теле ещё относительно не старого Брежнева, или хотя бы кого-то из членов Политбюро, то возможностей для воздействия на исторические процессы у меня было бы куда как больше. Но даже простой выпускник политеха, обладая знаниями о будущем, может на него как-то воздействовать. Знать бы только, как?

Эй вы там, наверху! Только Пугачёва к соседям сверху в своей песне обращалась, а я взываю к тем силам, что провернули со мной этот финт. На что вы рассчитывали, а? Хоть намекните, дайте знак, в конце концов. Молния средь ясного неба, или как там обычно бывает… Молчите, небеса? Ну молчите дальше, и не надо тогда от меня требовать чего-то, о чём я и сам не имею представления. Буду жить — как живётся. Ну разве что, зная о предстоящих событиях, что-то сделаю для себя полезного. Ну, например, буду скупать ваучеры и вкладывать их в газо и нефтедобывающие компании. Или стану одним из первых вкладчиков МММ, чтобы успеть снять пенки с этой глобальной аферы.

Варианты для устройства личного благополучия есть. Вот только и тут может пойти не как запланировано. С той же пачкой ваучеров могут подкараулить конкуренты и отоварить по полной, а то и вообще пришибить. Это как у Стивена Кинга в его романе «11.22.63», где герой, попав в прошлое, спасает Кеннеди, а вернувшись в будущее, обнаруживает такое, что лучше бы и не спасал. Так и тут случиться может всё, что угодно.

Мда, тяжела ты, жизнь путешественника во времени, даже зная будущее наперёд, нельзя ни в чём быть уверенным. С этими мыслями я перевернулся и поплыл к берегу, тут же выцепив взглядом аккуратно сложенную поверх кроссовок одежду. Задумался, и забыл, хорошо, что не спёрли. Ну а что, недаром классик на вопрос о положении дел в России ответил: «Воруют». Воровали и воровать будут. Да и я не святой, была возможность — тащил, что плохо лежало. С той же стройки сколько всего вынес… Такой уж у нас менталитет. Причём хоть какую зарплату положи человеку — а всё равно при первой возможности сопрёт или взятку возьмёт, даже зная, что может попасться.

Отобедать я решил в попавшемся по дороге скромном, но уютном кафе с игривым названием «Светлячок». Не хотелось в бараке возиться с плитой, что-то себе варить самому, как в каком-нибудь общежитии, хотя с утра слышал разговоры, что кто-то собирался жарить на ужин картошку, благо приличных размеров чугунная сковорода в наличии имелась.

Рассольник, картофельное пюре с котлетой, компот… И всего-то меньше чем за полтора рубля. Съедено всё было моментально, я даже подумал, не взять ли ещё по порции, но всё же решил свой желудок не перегружать. И отправился наконец в расположение стройотрядов, по пути закупившись в киоске «Союзпечати» свежими газетами, а заодно в хлебном булку под названием «Паляныця».

— Ну что, студиозусы, вечером идём на танцы? — услышал я из коридора голос Кузи, когда по возвращении прилёг на кровать со свежим номером «Советского спорта».

И правда, подумалось, не сходить ли развеяться… Всё ж какое-никакое — а развлечение.

Побрился, оставив полоску пробивающихся усов. В прежней жизни всегда брился начисто, хотя бывало, бородку как-то отпускал, а сейчас решил попробовать, как буду выглядеть с усами. Пусть растут, не понравится — сбрею, дело нехитрое. Наодеколонился (конечно уж не «Гвоздикой»), потом задумался, в чём идти? Да в том же, в чём и сегодня по городу шлялся. Брюки не слишком расклешённые, серая рубашка, кроссовки. Блин, как же джинсов не хватает… А к ним какой-нибудь чёрной водолазки а-ля Стив Джобс. Ну ничего, через месяц, живы будем, смогу себе позволить обновить гардероб.

Не я один озаботился вопросом, в чём идти на танцы. Желающих посетить парк культуры и отдыха набралось человек пятнадцать, среди них, конечно же, оказался и Кузя. Тот надел цветастую «гавайскую» рубашку и белые брюки к своим «ботасам». Остальные обошлись стандартным набором из расклешённых брюк и рубашек разных оттенков с отложными воротниками. При этом тоже побрившись и тщательно расчесав свои патлы.

— Ребята, можно мне с вами? — неожиданно спросила чуть ли не в последний момент Таня.

На мгновение повисла немая пауза, парни словно бы не верили, что эта коренастая девушка не только умеет работать держаком, но ещё и танцует. Она и сама, глядя на нас, как-то сразу стушевалась. Ситуацию спас всё тот же Кузя.

— А что, конечно, пошли, — улыбнулся он. — Я тебя на медляке первый танцевать приглашу.

Танюшка тут же расцвела и вскоре уже крутилась перед нами в расклешённом платье в горошек.

— Ну как, пойдёт? — сияя, спрашивала она.

— Отлично, ещё осталось ресницы и губы подкрасить, — посоветовал ей Кузя. — Вот тогда точно все местные парни будут твои.

Выдвинулись сразу после ужина — я обошёлся кружкой чая с той самой «Паляныцей», оказавшейся, кстати, обалденно вкусной, даже ещё с похрамывавшей корочкой.

На прощание Цымбалюк попросил своих вести себя прилично, и вернуться до полуночи. Глядя на него,